​«Тень» Шварца, знай своё место!


Одна лучших пьес Евгения Шварца о любви, дружбе и предательстве нашла своё место и в репертуаре Казанского ТЮЗа. В числе первых спектакль «Тень» посмотрел и обозреватель «Казанского репортера». Кстати, пока это единственный спектакль в репертуаре театра, который будет идти на зеркальной сцене.

Историю эту актёры за восемь десятков лет – пьеса была закончена в 1940 году – играли не единожды, но найти убедительную, выигрышную и современную форму театральной постановки удавалось далеко не каждому режиссёру. Первый постановщик «Тени» Николай Акимов писал: «Реалистическая, лирическая пьеса, пронизанная острым юмором, включает в себя многие события, к изображению которых реалистический театр не привык». Но как волшебно-сказочные персонажи и грубый быт со всеми его горестями соединяются в одном произведении? «А очень просто – как в жизни», – скажет Евгений Шварц. Но скажет он это чуть позже.

Пётр Шерешевский поместил текст Шварца в другие обстоятельства, пытаясь придать классическому содержанию актуальную направленность. И его «Тень» оказалась жёстче, чем обычные постановки пьесы, приближеннее к современности и к зрителям.

– Чем прекрасны сказки Шварца? Тем, что в них заложен очень мощный личностный пласт, много прожитого, болезненного. Поэтому в двадцать первом веке в двадцать первом году рассказывать их так, как они написаны, абсолютно бессмысленно. Фильмы советские, те, которые мы все любим, нишу эту уже абсолютно закрыли. Поэтому то, что интересно мне, это декодировать Шварца. Понятно, что невозможно вытащить всё то, что он действительно пережил, но можно переосмыслить его эмоции через собственный опыт, – расскажет о своей концепции режиссёр.

Пётр Юрьевич окончил Санкт-Петербургскую академию театрального искусства, прошёл стажировку в студии Национального театра в Лондоне, в театрах России и Украины поставил около полусотни спектаклей, сделал пару радиопостановок и даже снял фильм «Прянички» по собственному сценарию.

Он поработал в Театре имени Веры Фёдоровны Комиссаржевской, в Новокузнецком драматическом театре, в Государственном русском драматическом театре Удмуртии и теперь вновь вернулся в Санкт-Петербург, заняв кресло главного режиссёра Камерного театра Малыщицкого.

Евгений Львович Шварц случился в его творческой судьбе не впервые. В 2017 году Шерешевский уже показал зрителям «Обыкновенное чудо» в антураже больничной палаты. На сцене его родного театра – постель, по углам – скудные бытовые приметы больничной жизни, и среди этой совсем не сказочной обстановки разворачивается история, рождённая воображениями тяжело больной Хозяйки и любящего её Хозяина. Не способный победить болезнь своей любимой жены, он раскрашивает её последние минуты, преображает действительность, впуская в больничный мир из окна всяческих министров, придворных дам, Короля и Принцессу. А в финале все волшебные персонажи вдруг оказываются медсестрами и соседями из ближайших палат.

– Это было первое моё прикосновение к Шварцу, – уточнит Пётр Юрьевич. – Именно там я понял, что хочу не ставить Шварца, а декодировать Шварца. Там другая история, но тоже, в общем, создание истории-подыстории или надыстории, как вам будет угодно. Каждый раз я сочиняю историю, которая позволяет превратить сказку в не сказку.

Нынешняя история выросла из эскиза, показанного в рамках режиссёрской лаборатории «125», прошедшей в Казанском ТЮЗе к некруглой дате со дня рождения великого драматурга. По признанию режиссёра, эта совсем даже не сказочная сказка Шварца зацепила его темой расщеплённости, нецелостности любой личности, двойничеством. В созданном им мире «добро» и «зло» – проявления одной личности. Этакий доктор Джекилл и мистер Хайд на современный лад.

– Во-первых, мне Радион Букаев позвонил очень заранее, год назад, наверное. А я в Казани не был никогда. Неделю решил выкроить и приехать на эту режиссёрскую лабораторию. Посмотрел на зал – вон окно, вон зеркала, вон стенки. Это вынужденные условия лаборатории. Я не так часто в этом участвовал, но всякий раз, когда оказываешься в лаборатории, понимаешь, что не можешь поработать художником и сочинить пространство. И занимаешься обживанием того или иного пространства. И пространство подсказывает решение спектакля.

И вновь на сцене – постель. Только теперь она в номере отеля. В постели – двое. Учёный (Павел Густов) и Юлия Джули (Дарья Бакшеева). Они просыпаются утром, оставив позади, по всей видимости, бурную ночь любви. Но Учёный, встав с постели, произносит монолог Тени.

В постановке Петра Шерешевского с текстом обращаются вольно. Но это вполне объяснимо: оставив из пятнадцати действующих лиц лишь семерых и вовсе вычеркнув из повествования массовку в виде придворных, лакеев, стражи и народа, новый автор шварцевской «Тени» был вынужден перераспределить ключевые монологи и диалоги.

– Это не будет иметь успеха, – неожиданно прерывает размышления Учёного Юлия, чьё обнажённое тело едва скрывает простыня. – Нет, не будет. В том, что вы бормотали, нет и тени остроумия… Что это сегодня с вами? Вы не узнаете меня, что ли?.. Кто вы?.. Простите… Мои глаза опять подвели меня.

Согласитесь, что в новых предлагаемых обстоятельствах текст Шварца звучит – как бы это по мягче выразиться – с оттенком пошловатости.


– Я немного посижу у вас. Можно? – сцена утреннего узнавания Юлией ночного партнёра по постели продолжается. Она поднимается с кровати и направляется… в туалет.

Чуть позже оттуда появится журналист Цезарь Борджиа (Виталий Дмитриев), одежду которого составляет лишь маленькое полотенце, обёрнутое вокруг чресел.

– Ну скажите же, вам нравится моя откровенность? А я вам нравлюсь? – бросает он Учёному, брякнувшись на его постель.

Потом он повторит свои вопросы и зрительному залу, сбросив при этом и полотенце, и оказавшиеся под ним чёрные плавки…

Сценический мир, полный жестокости и эротики, – поверьте, что на перечисленном создатели декодированной «Тени» не останавливаются, – определяет заветное «18+» на афишах спектакля.

– А где там похоть? – вскинет брови Шерешевский. – Мы говорим о страхе любви, о защите от любви. Мы рассказываем историю о человеке, испытавшем в юности болезненное переживание, связанное с любовью, а потом он закрылся и решил, что не будет впускать в себя эти чувства никогда, чем дальше они от него будут, тем лучше. Вроде бы прекрасно думающий человек, но доживается до какого-то ощущения выхолощенности. То, что сначала воспринимается как способ душевного комфорта, оборачивается выхолощенностью души. Вот про это спектакль.

События развиваются в двух временны́х плоскостях – в 2021 году и в 1998-м. Тогда, двадцать три года назад, совсем ещё молодой Учёный (Ярослав Кац) был до беспамятства влюблён в Девушку (Полина Малых). Но она не оценила его скромности, наивности, честности, доброты, открытости… Как это знакомо, не правда ли? Эта пара становится эпицентром зрительского внимания ещё и потому, что актёры, воплотившие узнаваемые образы, обладают удивительной сценическими обаянием и манкостью. Но, помимо этого, они, к тому же, обладают благородными приёмами игры, хорошей школой, которые сами по себе сценично привлекательны.

Да, возможно, что Ярослав Кац, которому вот-вот исполнится всего лишь двадцать лет, ещё не имеет достаточного жизненного и актёрского опыта для создания трагического, в общем-то, образа, парня, пережившего серьёзный психологический слом. Но всё это в полной мере искупает его молодость, искренность бытования в роли и понимания того, что он делает на сцене.

Полина Малых ненамного опытнее своего партнёра по сцене. Но шлейф сыгранных ею ролей обеспечил молодую актрису багажом психологизма, что добавляет создаваемым Малых образам глубины, выразительности и гротесковой откровенности. Хотя, как мне показалось, в сцене обольщения и попытки изнасилования своего молодого поклонника она была не столь убедительна: роковая женщина, внезапно прорвавшаяся из глубин её души, оказалась провинциальной неумехой и неудачницей. Впрочем, может быть, так и было задумано? Тогда следовало бы ярче это проявить в рисунке роли.

И, конечно же, следует отметить Министра финансов (Михаил Меркушин). Он – третий, кто смог приковать к себе зрительское внимание, несмотря на кратковременность пребывания на сцене. Актёр в очередной раз подтвердил мысль Константина Станиславского, что существует прямая связь между эмоциями актёра и ощущениями зрителя. Меркушин остро чувствует свою игру и точно, хотя и лаконично, передаёт переживания героя. В нём нет наигранности, нет условности, каковые, увы, просматривались в игре других участников сценического действа.

Даже Доктор (Алексей Зильбер) с его ключевыми монологами, зазвучавшими в сегодняшней реальности особо остро, не имел такого успеха у зрителей, как уже названная мною актёрская триада. Осознание социальной, политической и исторической обстановки, в которой находится персонаж, для Алексея Зильбера – спасительный якорь, который позволяет остаться ему на плаву. Его Доктор открыл живую воду, которая излечивает все болезни и даже воскрешает мёртвых, если они хорошие люди, но теперь она за семью замками, а ключи у министра финансов.

– На роль Доктора был ведь назначен сначала я, – уточнит Павел Густов. – Я даже в эскизе работал ту роль, которую сейчас работает Алексей Борисович. А потом Пётр Юрьевич нас поменял. После показа он уехал, а потом передал через Букаева своё предложение поменять нас с Лёшей местами. Я как-то сетовал, что давно с Зильбером не работал в тесном контакте на сцене, а тут – пожалуйста…

В финале Учёный и Доктор будут жарить настоящую яичницу (ах, какой соблазнительный запах плыл над зрительным залом), пить коньяк (не проверял, настоящий ли он) и надрывно подпевать Гребенщикову, что «некуда больше бежать». В этой сцене – аллюзия к девяностым, к той беспросветности, которая породила особое направление в искусстве – «чернуха», к гибельности всего, что способно мыслить и чувствовать. «Но грустно думать, что напрасно была нам молодость дана, что изменяли ей всечасно, что обманула нас она…»

Гаснет свет и в буквальном смысле. Гаснет, чтобы снова вспыхнуть, приглашая актёров на поклоны.

И если Шварц устами Доктора всё же даёт рецепт избавления от «зла» – достаточно лишь сказать: «Тень, знай своё место», то Пётр Шерешевский такого однозначного решения современных проблем не предлагает. Его режиссёрский эскиз, превратившись в полновесный часовой спектакль, словно бросает: «“Тень” Шварца, знай своё место!» И пьеса нашего земляка тут же находит и сценическое пространство в Казанском ТЮЗе, и философское переосмысление в нашем понимании действительности.

Зиновий Бельцев.

Комментарии