​Жизнь, сотворённая музыкой Рахманинова

10 июня 2021
Культура

В Государственном Большом концертном зале имени Салиха Сайдашева прошёл концерт, в котором встретились два выдающихся исполнителя современности. Культурный обозреватель «Казанского репортёра» рассказывает, как это было.

Звёзды на небе, по-видимому, так сошлись, что нынешняя неделя подарила казанским меломанам невероятный шанс услышать лучших исполнителей классической музыки. В начале недели на главную сцену Республики вышли Николай Луганский и Станислав Кочановский, а в завершении продемонстрируют своё мастерство Денис Мацуев и Александр Сладковский.

Может быть, потому и закрадывалась исподволь желание сравнить эти концерты между собой, расставить по ранжиру исполнителей. Но нет. Это невозможно сделать. Только непрофессионал будет руководствоваться стандартным «нравится» или «не нравится». Настоящий ценитель получит наслаждение от того разнообразия, которое неизбежно присутствует в творческих поисках музыкантов. Кто-то рассказывает историю от первого лица, находя возможности проявить свою индивидуальность в исполняемом произведении, а кто-то уступает место самой истории, выступая лишь рассказчиком, передающим атмосферу, сотворённую композитором.

Николай Луганский из тех, кто выдвигает вперёд не себя, а музыку. Сорокадевятилетний пианист всепоглощающей чувствительности, как его охарактеризовали английские критики, абсолютно лишён тщеславия. Он любит слушать музыку в исполнении своих коллег и не спешит раздавать оценки их мастерству. Для него одинаково значимы и юные, только начинающие, и многократно титулованные, заполнившие своей харизмой всё медиапространство.

«Луганский не просто самый замечательный русский пианист нашего времени, он один из самых выдающихся артистов нашей эпохи», – безапелляционно утверждает французская Le Monde. «Луганский – жизнерадостный и поэтичный игрок, лишь изредка раскрывающий всю силу витых пружин, скрытых в его руках», – вторит ей американская Washington Post. «Луганский обладает техническими возможностями, которые заставят побледнеть большинство его коллег. Работа его пальцев точна, туше изысканно, употребление педали обдуманно», – констатирует немецкая Bonner General-Anzeiger.

Казань в графике Николая Луганского стоит аккурат между российским Воронежем и испанским Сан-Себастьяном: ещё не стих гром аплодисментов в Государственном Большом концертном зале, а музыкант уже стремительно переодевался, спеша на самолёт. Но это будет только после первого отделения концерта, прошедшего в рамках X Международного фестиваля имени Сергея Рахманинова «Белая сирень».

А пока усталой походкой пианист выходит к инструменту, садится и замирает в ожидании знака дирижёра. Тридцатидевятилетний Станислав Кочановский, один из самых востребованных дирижёров своего поколения, не спешит. Он медленно обводит глазами оркестрантов, убеждаясь, что у них всё в порядке, бросает взгляд на Луганского – и тот медленно подносит кисти рук к клавиатуре рояля, но, не решившись прикоснуться к ней, вновь опускает руки, чтобы через несколько мгновений повторить попытку. Только с третьего раза поплыли над притихшим залом звуки. Гулкие удары басового звука словно капли майского дождя весомо и утверждающе обозначили начало знаменитейшего рахманиновского Концерта № 2 для фортепиано с оркестром до минор, орus 18. Звук двигался от осторожного pianissimo к мощному fortissimo и от этого возникало ощущение приближение мелодии, в воздухе ощутимо запахло предгрозовым озоном. И вдруг всё взволновалось, забурлило вокруг, закружило вихревыми потоками – это вступили струнные группы. Оттого ли, что темп исполнения был чуть медленнее привычного нашему уху, растиражированный исполнителями Концерт вдруг показался совершенно новым, свежим, ещё не пережитым и заставлял сердце тревожно сжиматься и трепетать при нарастающих волнах мелодического повествования.

– Я никогда специально не замедляю и не ускоряю темп. Не ставлю даже такой задачи. Но темп всё равно получается разный в разных концертах. Как и дыхание у человека всегда разное, – еле заметно пожал плечами Николай Львович, отвечая на мой вопрос.


Концерт № 2, обретая лирически-мечтательную окраску и напевно-медитативную структуру, превращался на глазах у зрителей в исповедь романтика, искренне верящего в силу первых чувств, столь же сильных, светлых и яростных, как и первые майские грозы, когда-то воспетые Фёдором Тютчевым. Интересно было наблюдать за той гаммой эмоций, которую переживал пианист и которую выдавала мимика Луганского. Он и впрямь был где-то там, внутри этого произведения, каждый звук, извлекаемый им из рояля, существовал самостоятельно, имел собственный характер и оттого полифония рахманиновской мелодики обретала рельефность, объём, выпуклость, обволакивая исполнителя.

Публика неистовствовала. Едва смолкли последние такты – мощные, взрывные, гимнически ликующие – и Николай Луганский всем корпусом откинулся назад, высоко взбросив над головой руки, зал наполнился криками «bravo». Дирижёр и пианист уходили со сцены, вновь возвращались на поклоны, опять уходили, опять возвращались. Наконец Николай Луганский смилостивился и подарил казанцам два bis’а – романс «Сирень», орus 21, в авторской обработке для фортепиано (помните: «В жизни счастье одно мне найти суждено, и то счастье в сирени живёт!») и Этюд-картина ре-минор, орus 33 № 5 (пьеса очень оригинальная, своеобразная, ни на что не похожая, но приговорённая Рахманиновым к забвению).

– Я считаю, что сегодня Государственный симфонический оркестр РТ входит в пятёрку лучших симфонических оркестров России. У него есть своё лицо. Особенность своя, – уточнил Николай Луганский. – Знаете, я только в оркестрах Англии и в США замечал такую же особенность – неимоверную скорость, с какой музыканты адаптируются к новой ситуации: к новому солисту, новой программе. Это, конечно же, заслуга художественного руководителя и главного дирижёра оркестра – Саши Сладковского...


Второе отделение было отдано Симфоническим танцам, орus 45, написанным Рахманиновым после начала Второй мировой войны.

– Мы с Николаем много говорили о том, что музыка Рахманинова как бы вытекает из симфонизма Чайковского, расширяя его, – размышлял Александр Сладковский. – Но в последних партитурах Рахманинова, особенно в Симфонических танцах и Третьей симфонии, слышится уже ХХ век с предвестием его чудовищных событий. Как все гении, Рахманинов всё предвидел. В его кульминациях я слышу бой, набат, накрывший Европу, весь мир, чуть не сметённый с лица земли. В этом он абсолютный пророк. И всё, что человечество пережило, есть в его музыке.

О Станиславе Кочановском его зарубежные коллеги отзываются как о настоящем интеллектуальном музыканте, свободно владеющем техникой дирижирования, с сильным чувством звука и стиля. Его аристократический жест и тончайшая поэтическая чуткость были неоднократно подмечены музыкальными критиками. Продемонстрированное Кочановским безупречное единство с Николаем Луганским в первом отделении позволило музыкантам добиться глубоко прочувствованного исполнения рахманиновского Концерта № 2. А его творчески-бережные отношения с оркестрантами дали возможность татарстанским симфоникам прозвучать новыми красками.

– С первой встречи я понял, что это очень сильный оркестр, способный сыграть всё, – светло улыбается Станислав Александрович. – Через пять-семь минут, как правило, уже понятно, что за музыканты перед тобой. Так же и с противоположной стороны – оркестр, как рентген, просвечивает дирижёра, и всем всё ясно к концу первого часа. С того концерта я мечтал вернуться за дирижёрский пульт Государственного симфонического оркестра Республики Татарстан. Но мечта сбылась только сейчас, пять лет спустя, после той встречи.


Казанцы в полной мере смогли насладиться его искусством создания оркестрового звука. «Мы же только инструмент в его руках, – говорили мне музыканты. – Он знает, чего хочет от нас добиться, и умеет это объяснить и показать».

Легко, стремительно и одновременно с внутренним достоинством он взлетел на подиум, оглядел музыкантов и вкрадчивыми движениями рук подал им первые знаки. Послушные его манипуляциям скрипки тихо обозначили чёткий ритм, который разорвал короткий пронзительный звук английского рожка. Жёсткая, угловатая, экспрессивная мелодия струнных создаёт тревожное предчувствие. Манипуляции дирижёра резкие, размашисто-широкие – Кочановский напоминает Демиурга, конструирующего из звуков чувственно воспринимаемый космос. И постепенно тревога угасает, сменяясь напевными мелодиями, воскрешающими в памяти образы былинной Руси, и призраками томного вальса.

Имя Станислава Кочановского чаще можно увидеть на афишах зарубежных концертных залов и оперных театров. Вот и сейчас после Казани в его графике стоят Дания, Италия, Франция, Израиль, а к нам он прибыл сразу же после концерта в Парижской филармонии… И всюду пресса именует его не иначе как суперзвезда.

– Пишут – и хорошо, вот когда вообще ничего не пишут – возможно, что-то не так, – отшучивается Кочановский.


Между тем драматизм в Симфонических танцах вновь нарастает. И взрывная волна барабанного удара заставляет испуганно всхлипнуть флейты. Всё пронизано ужасом перед страшным видением смерти. Дирижёр царственно-величественен. Он возвышается над этим бесконечным хаосом нарочито залихватской пляски. Он единственный, кто сохраняет спокойную уверенность в грядущем. Последний звеняще-угасающий аккорд ударных – и Станислав Кочановский медленно опускает руку.

Над залом повисает тишина.

Уже через мгновение она разрывается шквалом оваций и криками «bravo», но дирижёр стремительно скрывается за кулисами. Он, конечно, ещё выйдет на поклон. И даже подарит слушателям рахманиновский Вокализ, орus 34.

– В музыке заключена любовь. Сегодня, когда мы будто находимся в зоне боевых действий, когда каждый день слышишь, что кого-то сразил страшный недуг, кто-то заболел, кто-то покинул этот мир, – ценность каждого музыкального вечера сильно возрастает. И мы по-особому чувствуем исполняемые нами произведения, наполняя их новыми красками, новыми чувствами, новыми импульсами. Мы дарим через звуки свою любовь и трепетную заботу этому миру, людям, собравшимся в зале, – пояснит свой выбор этих произведений Станислав Александрович.

Необычайно широкая по своей протяженности, плавно развивающаяся мелодия Вокализа поставила точку в этом концерте. Удивительно трогательную, лирическую и печально-напевную…

– Музыка Сергея Рахманинова – океан, в который мы погружаемся и пробуем, есть ли там дно, – вспомнились мне слова Александра Сладковского. – За десяток лет мы с оркестром переиграли всю его музыку, она постоянно в нашем репертуаре. В этой музыке – вся жизнь: и слёзы, и радость, и печаль, и величие, и скорбь…

Станислав Кочановский и Николай Луганский как никто другой смогли это выразить. За один вечер мы прожили богатую, насыщенную жизнь, сотворённую музыкой Рахманинова.


Зиновий Бельцев.

Комментарии