​О чём тоскует сердце Вассы

24 мая 2021


В Казанском большом драматическом театре имени В.И. Качалова – премьера горьковской «Вассы». С новой интерпретацией старой пьесы познакомился культурный обозреватель «Казанского репортёра».

История Вассы Борисовны Железновой была рассказана Максимом Горьким дважды – в 1910 году как судьба матери, разруливающей морально-нравственные проблемы семьи, и в 1935 году, где максимально обострена тема классовой борьбы и революционный пафос достигает высочайшего накала. Режиссёр-постановщик и автор новой сценической версии Александр Славутский выбрал промежуточный вариант женской судьбы. В его постановке нет социально-политического противостояния, но и к первой редакции горьковской пьесы он решил не возвращаться.

– Ни один современный текст не может дать той глубины, того объёма, который есть у Горького, – формулирует свою позицию Александр Яковлевич. – Мы взяли второй вариант пьесы, но мы очень много взяли и из первого варианта. Наша пьеса частично нами созданная. Мы ведь кое-что взяли и из других горьковских произведений, тех, что были созвучны нашему ощущению времени. Мы Горького подчищали, поправляли, дополняли, но не надо было заново писать ничего. Здесь нет уступок моде. Мне важна была мелодраматическая линия, линия человеческая, линия семейная. Горький написал текст, который абсолютно соответствует сегодняшним проблемам.

Трёхчастный трансформер (сценография Александра Патракова) воспроизводит на сцене светлый просторный дом, построенный в стиле модерн. За его прозрачными стенами на экране воспроизводится серая бурлящая вода широкой реки. Так и чувствуется высокий косогор, с которого открывается вид на волжский простор. Так и чувствуется свежесть ветра. Так и хочется повторить затёртое до дыр: «Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела»… Но это из другой пьесы, другого автора. В этой персонажи не то, что не летают – даже и не мечтают о полётах.

– Я делал спектакль про себя, – поясняет Александр Яковлевич. – Васса – это я. Жизнь же кончается, она – конечна. Я давно думаю о смерти, о том, что оставить, кому оставить, как оставить. Никому ни в каком возрасте не вредно подумать о том, как жить и зачем жить.

Муж, шестидесятилетний бывший капитан, обвинённый в растлении малолетних и готовящийся предстать перед судом (Геннадий Прытков), пятидесятисемилетний брат, прожигающий жизнь в кутежах и разврате (Михаил Галицкий), две дочери, одна из которых – восемнадцатилетняя – погрязла в алкогольной зависимости (Ксения Храмова), а другая – шестнадцатилетняя – страдает слабоумием (Алёна Козлова), старший сын, порвавший с семьёй, сбежавший за границу и теперь вот там умирающий от неизлечимой хвори, тридцатилетняя сноха с революционно-экстремистскими наклонностями (Славяна Кощеева) – и пытающаяся спасти репутацию семьи Васса, которой, по замечанию Горького, «лет сорок два, кажется – моложе» (Светлана Романова).

Таково основное население дома Железновых.

Есть ещё, конечно, и квартирант (Илья Скрябин) со своим сыном (Павел Лазарев), управляющий пароходством (Александр Малинин), отставной матрос, ухлёстывающий за одной из дочерей с целью разживиться денежкой на ювелирный магазинчик (Виктор Шестаков), горничные и музыканты – куда же без них в постановке Александра Славутского, хотя в спектакле звучит всего лишь одно произведение Дмитрия Шостаковича, но в обработке инструментальной группы театра звучит почти что non-stop, возможно, что даже избыточно звучит.

– Мы же текст для ставшего мировым хитом вальса № 2 сами написали, – уточнил Александр Славутский. – А что там – писать слова? Делов-то… И пропустили через весь спектакль. Пусть он как водоворот затягивает всех и всё.

В пёстрой компании, населяющей сценическое пространство и перманентно танцующей и распевающей грустные слова вальса, нет только одного – той самой семьи, историю которой, согласно афише и рассказывают на сцене Казанского большого драматического театра имени В.И. Качалова в двух действиях.

Главная героиня, как правило, играется властной эпической и грузной актрисой. Режиссёры словно не желают прочесть ремарку автора о её возрасте. Первой исполнительницей Вассы стала сорокалетняя Фаина Раневская. А затем – понеслось: сорокашестилетняя Серафима Бирман, шестидесятипятилетняя Вера Пашенная, пятидесятисемилетняя Светлана Крючкова, шестидесятилетняя Антонина Шуранова, семидесятилетняя Татьяна Доронина… Разве что Инна Чурикова, сыгравшая Вассу в тридцать девять лет, выбивается из этого ряда оставивших свой неповторимый след в горьковской пьесе актрис.

Но глядя на Светлану Романову, забываешь о возрасте вообще. Её героиня живёт вне времени и вне пространства. Это, наверное, особый талант – «выносить» персонажей за рамки исторических эпох, при этом не стремясь осовременить их за счёт внешних актёрских приёмов. Её Васса – сложный и противоречивый человек. Не без её участия совершаются в этом доме преступления, но при этом она всегда остаётся в позиции жертвы, а не преступницы.

Она подталкивает мужа к самоубийству, убедительно доказывая ему, почему следую принять смертельный порошок. Сегодня нам, недостаточно воцерквлённым, трудно понять – что такое обречь душу на вечную погибель. В те времена – а действие пьесы разворачивается незадолго до 1917 года – самоубийство приравнивалось к бунту против самого Бога: как мы пришли на свет не по собственному желанию, так точно не имеем права и уйти из него без ведома и воли Того, Кто нас сюда прислал. И Васса не хочет брать на себя ответственность за этот страшный поступок, протягивая склянку с ядом своему мужу и искусительно доказывая праведность преступного деяния. Поддавшись её словам, Сергей Железнов берёт на себя этот грех.

Геннадий Прытков создаёт образ Сергея Петровича предельно лаконично, точно и сдержанно: его герой соответствует своей фамилии, он действительно обладает внутренним железным стержнем и незыблемыми принципами. Он принимает предложение Вассы не потому, что его мучают угрызения совести или он чего-то испугался. Нет, он руководствуется исключительно принципами, ведомыми только ему. И этим он страшен. Всё, совершённое им, вплоть до растления малолетних, – исполнение внутреннего закона его жизни. Он тщательно взвешивает все «за» и «против», прежде чем принять решение, ни секунды не сомневается в верности решённого. Блистательная игра Геннадия Прыткова до последней минуты рисует нам образ горделивого капитана, покидающего свой корабль только тогда, когда тот уже полностью скрылся под водой…

Нет в этом доме ничего тайного. Недаром же сценография представляет нам жилище Железновых со стеклянными стенами. Васса Борисовна находит верную аргументацию, чтобы привести в движение принципы мужа: честь семьи. И поступок этот становится образцом для поведения её старшего брата. Только вот Прохор Храпов не честью семьи прикрывается, а себя спасает от заслуженного осуждения, обрекая на самоубийство не преступника, а теперь уже невинное существо.

Герой Михаила Галицкого – коллекционер. Ему всё равно, что собирать – дверные запоры, выпитые рюмки или количество соблазнённых им девиц. Он не теряет присутствия духа и бодрости ни при каких обстоятельствах. Но в глазах Прохора Храпова всё же ни на мгновение не исчезает тревога: как бы не попасть Вассе под горячую руку, не быть изгнанным из дома. И Галицкий безупречно справляется с воссозданием этого двойственного состояния духа своего героя.

На совести Вассы и судьбы трёх её детей. Выйдя замуж вопреки родительской воле за любимого человека, скоро осознала она свою ошибку, но не перестала потакать опасным капризам и шалостям супруга. Вот и потеряла детей. Один – видимо нравом пошедший в неё – тоже поперёк родительской воли женился и ушёл в революционеры. Другая – наглядевшись на чинимые отцом развраты, приняла его образ жизни. Третья – напуганная в малолетстве собутыльниками папаши – лишилась рассудка…

Ксения Храмова в роли старшей дочери – Натальи – смотрится, скорее, опустошённой девицей из сомнительного заведения, нежели достойной представительницей рода Железновых. Её почти не интересуют осторожные заигрывания потенциального жениха – Евгения Мельникова, в филигранном исполнении Павла Лазарева кажущегося таким, с позволения сказать, ожившим манекеном. Его отец – член окружного суда – готов на любую подлость, лишь бы выбраться из долговых обязательств перед Вассой. И Евгений понимает, что женитьба на Наталье не принесёт счастья ни ему, ни ей. А вот младшая дочь – Людмила – в исполнении Алёны Козловой сама детская непосредственность. Она не видит, не замечает, да и не хочет замечать творящего в их семействе. И подыгрывающие ей Васса и отставной матрос Пятёркин лишь усугубляют её трагическое существование в доме, где ежеминутно разбиваются сердца.

В доме Железновых живёт и личный секретарь хозяйки – Анна (Эльза Фардеева), которая помимо обязанностей помощницы Вассы выполняет ещё и функции домашнего шпиона. Актриса показывает её «застёгнутой на все пуговицы», безэмоциональной и послушной машиной. Не может иначе устроиться в этом доме Анна. Не доверяет Васса никому. В каждом видит своего врага, покушающегося на семейные ценности и патриархальные традиции, о которых, как о несбыточном счастье, тоскует и печалится она.

И цепляется за то единственное, что может продемонстрировать окружающим благополучие и крепость её дома – за пароходство, управление которым она вынуждена взять в свои руки.

– Обычные мечты женщины: любовь, дети… Всё это она и пытается реализовать как понимает. Но не получается у неё. Несчастная она. Я ей сопереживаю, в общем-то, – Светлана Геннадьевна на мгновение задумывается. – Такая вот она. Работая над ролью, я пытаюсь понять мотивацию поступков героини, представить её жизнь с рождения, какие её мысли, какие стремления, какая позиция в этой жизни, что она принимает и что не принимает. Вот украшения, которые она надевает, – это единственно женское, что остаётся ей. Ну не случилось у неё жизни… Васса же на внука теперь все надежды возлагает, а у неё и его отобрать хотят…

Отобрать Николеньку, которого она прячет от глаз обитателей дома в деревне, хочет не кто-нибудь, а его родная мать – супруга умирающего заграницей сына Вассы Борисовны. Рашель нелегально приехала в Россию с одной целью – увезти ребёнка в Лозанну к своей сестре. Так, по крайней мере, она декларирует свой поступок. Но это ли истинная её цель?

– Она за деньгами сюда приехала, я так это вижу, – убеждает Александр Яковлевич. – Васса же не идиотка, она всё видит и понимает. Рашель приехала к ней, пока муж не умер, чтоб забрать ребёнка как источник дохода: тогда и деньги к ней будут поступать бесперебойно. Нормально? Она отправит ребёнка к своей сестре, а сама и дальше будет заниматься только тем, чем её нравится заниматься, – делать здесь революцию. Васса не отрицательный персонаж. Она просто вынуждена жить в предлагаемых условиях. Крутиться, давать взятки…

– Васса, в отличие от меня, сильная в бытовой жизни, – уточняет Светлана Геннадьевна. – Я не знаю, смогла бы я так, как она… Это же представить страшно, что на неё свалилось и как она тащит этот груз, владея огромным хозяйством… Я бы, наверное, не выстояла в таких условиях… А она… И выстояла и не выстояла одновременно… Река оказалась для Вассы мутной. Она сопротивлялась, не плыла по течению. И всё равно река жизни её унесла. И ничего не осталось.

Образ Рашели недорисован Горьким и потому даёт возможность для разнообразных интерпретаций. Славяна Кощеева при его создании воспользовалась приёмами, рисующими alter ego Вассы Железновой – такая же властная, уверенная в своей непогрешимости, смело идущая к своей цели женщина. Она существовует в сценическом пространстве открыто, прямо и спокойно, не позволяя торжествовать эмоциям.

– В целом, я доволен тем, что получилось, – тихо и весомо произносит Александр Яковлевич. – У всех актёров есть характеры, они понимают, зачем выходят на сцену, Доволен, что Романова, Галицкий и Прытков – старшее поколение – работают интересно, не изображая ничего, не наигрывая. Доволен, что девчонки молодые хорошо работают, они же давно уже не работали – рожали, ещё что-то там делали, жизнь свою устраивали. Доволен и мальчишками тоже. Я смотрю на них и им верю. Меня не раздражает, не тошнит, мне не скучно. Значит, спектакль получается.

Светлана Геннадьевна вздыхает:

– Всё же у нас только начинает складываться. Это же ещё самые робкие первые приближения к рассказываемой нами истории. Понимание придёт позже, когда мы будем играть спектакль в двадцатый, в пятидесятый, в сотый раз, что-то изменится в нём, появятся иные интонации.

Несмотря на знакомый до боли текст пьесы, спектакль качаловцев разительно отличается от советско-традиционного прочтения. Люди, сведённые жизнью в одном доме с прозрачными стенами, как пауки в банке стремятся пожрать друг друга, руководствуясь собственными представлениями о счастье.

Не есть ли это отражение нашего сегодняшнего мира?


Зиновий Бельцев.

Комментарии