​«Мирас» Назиба Жиганова – знакомое и не известное

15 февраля 2021
Культура


В Казани в шестой раз открылся фестиваль татарской музыки имени Назиба Жиганова «Мирас». Обозреватель «Казанского репортера» внимательно наблюдает за этим крупнейшим музыкальным событием республики.

Первый вечер был полностью отдан музыкальному наследию Назиба Жиганова. Это было своеобразное приношение одному из величайших композиторов современности. Автору восьми опер, трёх балетов, семнадцати крупных симфонических произведений, сюит, песен, большого числа камерных, вокальных и инструментальных сочинений, более сорока лет руководившему Казанской государственной консерваторией месяц назад исполнилось сто десять лет.

Да и само появление в перечне музыкальных начинаний Государственного симфонического оркестра РТ фестиваля, носящего имя Жиганова, не случайно: Назиб Гаязович стоял у истоков создания симфонического оркестра в Казани. Это по инициативе Жиганова в Казань перебрался Натан Рахлин, чтоб возглавить симфонический оркестр. Встреча двух титанов на казанской земле стала началом роста академического искусства в Татарстане, поднявшего татарскую музыку на уровень европейского симфонизма. Вот симфоники и посвящают с завидным постоянством открытие фестиваля татарской музыки тому, чьё имя носит этот фестиваль.


Жигановский «мирас», что в переводе означает «наследие», состоит не только из его музыкального творчества, но и той творческо-креативной среды, которую создал он в Татарстане и которая повлияла на становление современной национальной симфонической, оперной, балетной и песенной культуры. Это хорошо почувствовали художественный руководитель и главный дирижёр Государственного симфонического оркестра РТ Александр Сладковский и выдающийся музыковед и продюсер Вадим Дулат-Алеев, стоявшие у истоков фестиваля татарской музыки.

Удивительно, но очередная юбилейная дата Назиба Жиганова прошла почти незамеченной в Татарстане: праздничный концерт Казанской государственной консерватории, концерт-посвящение учащихся Средней специальной музыкальной школы при Казанской государственной консерватории да открытие ежегодного фестиваля «Мирас» – вот, пожалуй, и всё, чем почтили наши музыканты память Назиба Гаязовича.

Его сын, директор московского детского музыкального театра «Домисолька» Иван Жиганов с горечью замечает:

– А речь, между прочим, идёт о человеке, который построил конструкцию, держащую сегодня всё музыкальное образование Татарстана. Причем она не просто держит, а делает его одним из лучших в России. Сегодняшние консерватория, симфонический оркестр, оперные дивы и эстрадные звезды – плоды его работы. Но ни Театр оперы и балета, ни Союз композиторов РТ вообще никак не обозначили своё отношение к юбилейной дате. Это грустно, но, видимо, сейчас такое время.


Сам Иван Назибович гостит в эти дни в Казани. И, конечно же, присутствовал на открытии VI фестиваля татарской музыки имени Назиба Жиганова «Мирас».

Концепция этого музыкального форума сложилась уже с первого года его существования: три вечера, на которых звучит достояние золотого фонда татарской музыки. Казалось бы, невелик будет набор имён и произведений, но вот уже в шестой раз слушателей ожидали открытия.

Неоромантический период творчества Жиганова – самый яркий, самый чувственный и самый философский в музыкальном наследии композитора – стал основой программы нынешнего первого фестивального вечера. Особый настрой и специфическую атмосферность звучанию придавало и то, что на дирижёрский подиум поднялся маэстро Рустем Абязов, сумевший отыскать новые краски в игре музыкантов Государственного симфонического оркестра РТ. Привычно мощный, фееричный, яркий под властью маэстро Сладковского, оркестр вдруг предстал перед нами нежным, камерным, пастельным под властью маэстро Абязова.

– Сладковский – духовик, а я – струнник, – улыбается Рустем Юнусович, – каждому свой инструмент ближе, каждый на своё опирается.

Едва стихли вступительные слова ведущих, рассказавших о музыкальных произведениях и зачитавших традиционное приветствие Президента РТ Рустама Минниханова участникам и гостям фестиваля, а на подиум легко взлетел маэстро, над залом поплыли картины, воссозданные в праздничной увертюре «Сабантуй».

История появления этого произведения связана с именем ещё одного сподвижника Назиба Жиганова, талантливого музыканта, четверть века руководившего Государственным симфоническим оркестром РТ, Фуата Мансурова. Созданная им праздничная увертюра «Сабантуй» – своеобразный музыкальный дайджест жигановской Симфонии № 2 до мажор, красочного, сочного и удивительно многомерного произведения. Праздничные сцены, вызывая живой эмоциональный отклик у слушателей, тем не менее, пробуждали в них и размышления о цене, которую приходилось платить нации за обретение этого праздника. «Разве единство национального самосознания не достигается порой ценою горя?» – задавал себе риторический вопрос Жиганов, работая над Симфонией. Но в интерпретации Мансурова грозовые отзвуки истории нивелировались, превратились в напряжение спортивного состязания – не более. И маэстро Абязову с видимым трудом удалось вновь вытянуть эту философическую линию музыкального произведения, насытив его глубиной образов.

Когда-то, два десятка лет назад, отвечая на вопросы журналистов, Фуат Шакирович, заметил: «Сегодня высокопрофессиональная, яркая музыка Жиганова легла на полки. Она обязана обрести новую жизнь! Очень жаль, до глубины души больно, что роль Назиба Гаязовича так недооценена. Пришло время начать кампанию по его реабилитации».

Такой своеобразной реабилитацией стал следующий номер музыкальной программы. Яркий мелодизм и естественность музыкальной речи, гармоничность мировосприятия и стройность формы Симфонии № 8 заставил меломанов надолго погрузиться в размышления: почему это произведение сорок четыре года пылилось в музейных архивах?

Трехчастное действо, в котором эпос приобретает героико-драматическое звучание, побуждает слушателей глубоко переживать, сострадать, сочувствовать происходящему. Непосредственное выражение мира человеческих чувств, свобода самовыражения композитора находят своё воплощение в яркой насыщенности музыкального языка. Духовые словно из самой глубины души вытаскивают на свет то невыразимо-щемящее, то неясное и оттого мучительное, что заставляет человека терзаться в поисках ответа на вопрос о смысле жизни. Струнные же напротив воссоздают всё богатство мира с неудержимостью душевных порывов, стремлением к битве, к бунтарству.

– Почти полвека не звучало произведение! Вы только вдумайтесь в это, – Абязов держит паузу. – Послушать невозможно даже для ознакомления, записей, ну, по крайней мере, в доступности, нет. И поэтому здесь абсолютно чистое прочтение произведения, как на премьере. И потом, меня поставили перед фактом, что я должен это дирижировать за пять дней до концерта. Я в поездке был. И сразу начал изучать присланные мне ноты. Вот так, – Абязов смеётся, пытаясь снять излишнюю драматизацию сообщения. – Программа была уже составлена, когда меня пригласили и дали срок подготовки пять дней. Я, конечно, авантюрист в лучшем смысле этого слова. А потом, у меня довольно-таки большой опыт за плечами, музыку Жиганова я неплохо знаю. Правда, в этом концерте я играю произведения, которые первый раз вижу. Да что там, о существовании Восьмой симфонии я знал только потому, что всего у Жиганова семнадцать симфоний, значит, должна быть и Восьмая. А о существовании Симфонических новелл я вообще не знал. Балет «Нжери», понятно, известный, но я его никогда не дирижировал. Единственное, что я когда-то один раз дирижировал – увертюрка маленькая «Сабантуй». Этот концерт и для меня открытие новых произведений Назиба Гаязовича, ценный опыт. Сейчас я уверен, что Восьмую симфонию надо играть постоянно, она того очень даже достойна. И вообще, мне кажется, надо воспроизвести весь симфонический репертуар Жиганова и посмотреть, что он представляет из себя в комплексе, а не как отдельные произведения, которые популярны, которые исполняются время от времени.


Второе отделение состояло из балетной музыки великого композитора.

Специалисты утверждают, что «Нжери» – одна из творческих вершин Жиганова. Основанный на сюжете африканской легенды, этот балет ни музыкально, ни сюжетно не связан с национальными образами и традициями татарского народа: прекрасная девушка по имени Нжери приносит себя в жертву ради жизни своего народа, погибающего от жажды на иссушённой солнцем земле. Искреннее понимание своей героини, сочувствие ей и тончайшие лирические нюансы любовной линии этой незатейливой суданской сказки позволило композитору создать красивейшее романтико-драматическое произведение. Противостояние жёстких канонов языческого обряда миру чистой и трепетной любви юных героев выразилось в ритмических ударных, тревожных медно-духовых и полных роковых предчувствий струнных.

В 2000 году композитор Анатолий Луппов составил сюиту из музыки балета «Нжери». Её концертный вариант и прозвучал в начале второго отделения. Изложенная им музыка Жиганова обрела лаконичность, полифонизм образов и светлую грусть, тонущую в этнической африканской мелодике барабанов.

«Симфонические новеллы» в семи частях были написаны после поездки Жиганова в Китай. В их основу легла музыка незавершённого балета «Жёлтый аист». История чудесного творения юного художника – аиста, который мог оживать и танцевать, даря людям радость, тоже полна трагедийности. Аист не должен танцевать за деньги, иначе его ждёт гибель. Настоящее искусство должно быть выше меркантильных интересов. Забыв об этом, владелец волшебной птицы решает заработать на жёлтом аисте…

Интонационные особенности китайской музыки показались Назибу Гаязовичу родственными татарскому мелодизму. Конверты множества пластинок с записями китайской музыки, привезённых из Поднебесной, оказались испещрены точными и удивительно оригинальными замечаниями композитора. Десять лет назад композитор Леонид Любовский, ученик Жиганова, по просьбе вдовы композитора смог завершить балет. Но до сих пор о постановке «Жёлтого аиста» даже нет и речи. Хотя художественный руководитель балета Татарского академического театра оперы и балета имени Мусы Джалиля Владимир Яковлев отметил тогда, что новое сочинение легко переносится на сцену, поскольку оба композитора «думали о ногах балерины».

Видимо, выбор обеих сказок для Жиганова был далеко не случайным. Погружаясь в рутинность ежедневной кабинетной работы, он все реже садился за нотную бумагу. Что это было – жертвенность как у Нжери или кабала как у жёлтого аиста? Мы уже, вероятно, никогда не найдём единственно верного ответа на этот вопрос. Зато выбор Татарского академического государственного театра оперы и балета имени Мусы Джалиля очевиден: в его репертуаре лишь коммерческие, успешно продающиеся на Западе проекты…

Китай, услышанный Жигановым, оказался таким же вненациональным как и легенда суданского народа. Эмоционально-образная многоплановость музыки «Симфонических новелл», их красочная звукопись и феерия волшебных превращений в прочтении маэстро Абязова и Государственного симфонического оркестра РТ будили воображение слушателей. Казалось, что в воздухе Большого концертного зала имени Салиха Сайдашева по волшебному мановению дирижёрской палочки возникали композиции – нанесённые тушью мазки и штрихи в стиле «сеи», лёгкие, едва уловимые, сотканные из игры цвета и светотени.


Великолепнейший знаток татарской музыки, искуснейший её интерпретатор, умеющий вернуть произведению яркое актуальное звучание, сам композитор, скрипач, художественный руководитель и главный дирижёр Казанского камерного оркестра La Primavera Рустем Абязов – постоянный участник фестиваля татарской музыки имени Назиба Жиганова «Мирас».

– Есть ли разница в ощущениях, когда поднимаешься на дирижёрский подиум камерного и симфонического оркестров? – наивно спрашиваю его.

– Есть разница, безусловно. Во-первых, состав оркестра имеет значение. А во-вторых, я с камерным постоянно общаюсь, а с симфоническим достаточно редко. Но мы легко находим общий язык с музыкантами симфонического оркестра. Ещё не было такого случая, чтобы мы друг друга не поняли. Поэтому я не считаю, что стоять за этим дирижёрским пультом сложнее, чем работать с камерным. Задачи разные. Камерный – небольшой состав, а потому может быть более тонким, изысканным. А в симфоническом оркестре – в первую очередь масштаб, диктующий особые характерные черты, которые в камерном оркестре не воспроизведёшь. Эта смена мне как раз очень интересна.

На бис восхищённой публике, не желавшей отпускать оркестрантов и рукоплескавшей ей довольно-таки продолжительное время, Рустем Абязов подарил блистательную «Райхан» из «Сюиты на татарские темы».

Открытие VI фестиваля татарской музыки имени Назиба Жиганова «Мирас» задало высокую планку. Но следующие два вечера обещают новые музыкальные вершины, новые имена, новые премьеры.


Зиновий Бельцев.

Комментарии