«Nедоросль» в казанском ТЮЗе: Фонвизин на языке стимпанка

11 октября 2020
Культура


В Казанском государственном театре юного зрителя – премьера фонвизинского «Nедоросля». За ходом обновлённой истории семьи Простаковых наблюдал обозреватель «Казанского репортера».

Заполнявшие зал школьники – целевая аудитория постановки обозначена как «12+» – настороженно всматривались в декорации на открытой сцене, более подходившие к инсценировке комиксов, чем к классическому произведению, написанному в XVIII веке. Впрочем, не менее удивлял и текст программок, в которых жанр спектакля обозначается как хип-хоп music комикс в двух действиях, а в перечне творческой группы кроме автора пьесы – Дениса Фонвизина – числится ещё и драматург Мария Конторович.

Мария Михайловна – двадцатишестилетний екатеринбургский драматург и режиссёр – училась на курсе Николая Коляды. На этом, наверное, можно было бы и поставить точку в её презентации: кто в теме, тот поймёт. А для остальных поясню, что эпатажность, присущая созданному Колядой направлению «жёсткий трагифарс», прорывается у Конторович даже в названиях её пьес – «Мама, мне оторвало руку», «Слон с полосатыми ушами», «Раствори в реке комету» или даже «Б****», – что уж говорить о текстах. Но при этом, следуя полученным урокам, она очень тонко чувствует грани, которые можно и нельзя переступать.


Поэтому сообщение о том, что Денис Фонвизин будет представлен в обработке Марии Конторович, уже должно было настроить зрителя на определённое восприятие. Но, как водится, мы всё так же ленивы и не любопытны, как писал когда-то Александр Пушкин, и о перепетиях современной драматургии почти ничего не знаем.

Но вот прозвучал третий звонок, и на сцене появился заглавный персонаж в исполнении Валерия Антонова, чтоб произнести пролог о том, кто же такой недоросль. Неизбежность и оправданность такого справочного начала вызвана малопонятностью термина для той самой целевой аудитории, что напряжённо всматривалась в лаконичную сценографию спектакля. В словаре забытых и трудных слов значится: «Молодой дворянин, не достигший совершеннолетия и не поступивший на государственную службу». Однако это тоже мало что разъясняет. Надо бы вспомнить, что ещё в 1714 году Пётр I издал указ о том, что все дворяне должны поступать на гражданскую либо военную службу. Однако основным условием продвижения по карьерной лестнице было получения свидетельства об образовании. Тех юношей, которые ещё учились или только собирались идти учиться, официально называли «недорослями». Так что в слове этом вовсе нет ничего бранного, и быть недорослем не предосудительно. Даже Пушкин – уж на что светило русской поэзии – и тот был недорослем в своё время. Сообщив об этом, Валерий Антонов в образе своего персонажа шагнул на авансцену, где к нему присоединились ещё двое.

Странная помесь недошарманки и растерзанного буфета, стоящая в правом углу сцены, вдруг на передней панели высветила изображение-надпись, что это, мол, озеро Простое, на берегах которого забавляются Ми-fun, Три-fun и Софья. Невзирая на классовые отличия, эти подростки соревновались в пускании «блинчиков» по водной глади. Кстати, этот псевдотелевизор из параллельной Вселенной на протяжении всего спектакля будет нам подсказывать место действия очередной сцены, имена персонажей и даже устраивать между ними видеосеансы как в хорошо зарекомендовавших себя ещё в советское время фантастических фильмах о XXI веке. А что вы хотите? Уже два десятка лет мы с вами в этом самом XXI веке живём. Так что удивляться не надо, что обитатели далёкого 1782 года, когда Денис Иванович завершил свою комедию, в нынешних условиях заметно трансформировались – и внешне, и внутренне.

Три-fun – тот самый портной Тришка, что пошил неудачный кафтан, «воровская харя», по определению госпожи Простаковой, – в исполнении Ярослава Каца такой же недоросль, как и Митрофан Простаков. Ему не чужды никакие увлечения подросткового возраста. Он даже даёт некоторые практические советы поведенческого характера своему ровеснику, даром что тот хозяйский сыночек.

Оба они – и Ми-fun, и Три-fun – в одном лагере, противостоящем старшему поколению, чрезмерной своей опекой загоняющих своих взрослеющих детей назад в пелёнки.

Оба они – и Ми-fun, и Три-fun – увлечены рэпчиком и с помощью мелодизированного речитатива высказывают свои претензии к миру.

Оба они – и Ми-fun, и Три-fun – в равном положении, когда речь идёт об обретении собственного «я» и уважительного к себе отношения.

Софья в исполнении Марии Мухортовой такая же девчонка, как и те, что сидят в зале. Классическая характеристика из школьных учебников про мудрость души, величие сердца и всяческие добродетели – это не про неё. Она точно так же стоит на распутье, не в силах выбрать будущего спутника жизни. И когда из её уст вырывается отчаянное – «Я могу сама выбрать?», – зал в едином порыве дружно и громко выдыхает: «Дааааа!» Её страдания понятны сидящим в зале, её поиски находят отклик в их душах, они одобряют её решение отдать предпочтение чувствам, а не благонравию. И в этом она близка и Ми-funу, и Три-funу.

Трудно выделить лидера в этой тройке. Настолько органичны, настолько естественны актёры в этих ролях, что их дружный ансамбль воспринимается как монолитно-целостный мир, чем-то напоминающий мир добротных подростковых историй, рассказанных Анатолием Рыбаковым или Владиславом Крапивиным. Им веришь с первого мгновения их появления на сцене, за ними следишь и крепко сжимаешь кулачки, в надежде, что всё у них в жизни сложится хорошо.

Мир взрослых не так однороден.

Узнаваемый типаж мамаши, держащей под неусыпным контролем и детей, и мужа, и хозяйство, но не пользующейся ни любовью, ни уважением ни у кого, блестяще создан Еленой Ненашевой. Её госпожа Простакова не так уж и проста, несмотря на «говорящую» фамилию. «То дерусь, то бранюсь, на том и дом держится», – уверенно формулирует она своё credo. Без твёрдой руки не прожить. Вот и приходится и на мужа покрикивать, и братца своего колотить, и с прислугой держать ухо востро, и сынку своему уроки раздачи «кнутов» и «пряников» преподавать.

Её муж, талантливо сыгранный Вячеславом Казанцевым, не заморачивается по поводу ценных указаний своей супруги. Слушая вполуха её постоянные причитания, он живёт своей жизнью, поддерживая тонус на беговой дорожке. Этот тренажёр – хитроумная машина, чтоб он работал старой няньке Еремеевне приходится крутить ручку. Хрупкая, словно «божий одуванчик», она обладает невообразимой силой, и единственная, кто по-настоящему может усмирить всех врагов. Комические краски в исполнении Галины Юрченко обретают особую яркость, однако актриса, обладающая чувством меры, не превращает свою героиню в смешную старуху, не переходит грань, отделяющую лёгкую самоиронию от надрывно-животного гогота.

Остальное население простаковского имения не столь симпатично при ближайшем рассмотрении.

Скотинин, воссозданный на сцене Ильфатом Садыковым, ничем не оправданным самолюбованием вызывает отвращение не только у персонажей пьесы, но и у зрителя. Одетый в красный костюм регбиста и сопровождаемый глуповатыми чирлидершами, он являет собой типаж туповатого спортсмена, которому голова нужна только для того, чтобы в неё есть. Три учителя – русский семинарист Кутейкин (Нияз Зинатуллин), японец Цы Фирк Ын (Ильнур Гарифуллин) и представитель неизвестного этноса Вральман (Алексей Зильбер) – ведут между собой войну за ученика, вызывая аллюзии с современными баталиями в вузах за абитуриентов. Не даром же классическая фраза Митрофанушки тут скорректирована: «Не хочу учиться у этих учителей, а хочу жениться». Милон в исполнении Камиля Гатауллина – солдафон с соответствующими грубовато-прямолинейными манерами, а вовсе не по-фонвизински милый молодой офицер с хорошим воспитанием. Правдин – государственный чиновник, призванный разобраться в делах Простаковых, предстаёт в интерпретации Павла Густова не таким уж и положительным: есть какая-то червоточинка в человеке, высматривающем, выглядывающем, выгадывающем и готовым всякую минуту спровоцировать тех, кого ему так хочется изобличить перед своим начальством. Да и Стародум в исполнении Михаила Меркушина не столько носитель добродетельных качеств в лучших традициях классицизма, сколько своеобразный ревизор, прибывший по высочайшему, возможно, что даже Божьему, соизволению, чтобы инспектировать этот мир на предмет корыстолюбия. Он как искуситель подбрасывает информацию о солидном наследстве Софьи – и денежный вопрос тут же обнажает истинные качества всех персонажей.

Как и положено в мюзиклах, практически каждый персонаж имеет свою сольную партию. Музыки в спектакле много. Диджействуют тут то Ми-fun, то Три-fun, то Правдин, а в роли хипхоперов да рэперов по очереди выходят и молодёжь, и старики. Не всем из них удалось добиться свободной раскованности, двигательной активности и эмоциональной исповедальности. А может быть, только мне не хватило светового оформления музыкальных номеров, погрузившего бы нас в дискотечную атмосферу. Зал воспринял эти вставки как своё, родное, генетически присущее.

Хотя, опять же, история подсказывает нам, что в далёком 1972 году популярный итальянский актёр, певец и композитор Адриано Челентано впервые представил слушателям композицию с удивительным названием «Prisencolinensinainciusol», ставшую праматерью хип-хопа. Так что и Михаил Меркушин, и Елена Ненашева, и Вячеслав Казанцев могут считаться ровесниками этого молодёжного музыкального направления. Впрочем, финальный гимн спектакля как раз об этом: «Молодость живёт во всяком».

Режиссёром, сценографом, художником по свету, музыкальным оформителем спектакля (хотя композитором тут выступил Станислав Журавлёв) и даже в некоторой степени сценаристом обновлённого «Nедоросля» выступил Пётр Норец. Воспитанник Олега Кудряшова – профессора режиссёрского факультета Российского института театрального искусства, зарекомендовавшего себя именно в области музыкального театра, – этот молодой режиссёр в полной мере смог воплотить идеологию своего учителя – театр как музыкально-драматическая мастерская.

– Мы пьесу немножко переписали, – признался Пётр Норец. – Изменили финал, например. Мне хотелось, чтобы зрители сочувствовали героям, чтобы они понимали их. А у Фонвизина же главный герой – корыстолюбивый предатель. Разве можно такому сопереживать?

Постановка оформлена в стиле стимпанк, когда старое и новое причудливо сплетается воедино. Колыбелью стимпанка считается вторая половина XIX века: городские пейзажи викторианской Англии нашли своё отражение и в стиле одежды, и в живописи, и в оформлении интерьера, и в создании бижутерии. Механизмы, из которых практически целиком состоит пространство антиутопии, вступают в извечный спор с проявлениями человечности, любви, справедливости и добра.

Как это всё близко сердцам тех, кто преодолевает барьер детскости и входит в жёсткий мир взрослых. «Класс!» – такова была оценка увиденного в устах первых зрителей. Стоя в очереди в гардероб по окончании представления, они под нос себе напевали строки из сольных партий персонажей, пытались повторить их мягкие перетекающие телодвижения и спорили, с кем останется Софья.

Театр заговорил на языке молодых и оказался ими услышан.


Зиновий Бельцев.

Комментарии