​Казанский Эрмитаж открывает новые страницы

07 сентября 2020
Культура


В Центре «Эрмитаж-Казань» прошла очередная ротация выставки «Матисс, Пикассо, Шагал…». Наш обозреватель наблюдал за сменой экспозиции.

За два дня специалистами заменено более ста двадцати произведений графики Анри Матисса, Пабло Пикассо, Марка Шагала, Поля Синьяка, Эмиля Нольде, Жоржа Руо, Георга Кольбе, Рауля Дюфи, Анри Лоранса, Александра Архипенко… Это уже вторая ротация произведений. На предыдущей – в феврале – были заменены сто двадцать пять работ. Тогда практически полностью поменялись три зала. На этот раз ротация почти полностью изменила экспозиции в четырёх залах.

– Ротация графических экспонатов необходима потому, что они не могут долго находиться на свету, – поясняет Михаил Балан, научный сотрудник Отдела западноевропейского искусства Государственного Эрмитажа. – На эту выставку была намечена замена одного плаката на другой, одного рисунка на другой. В случае с книгами речь идёт о замене одного разворота на другой. Сейчас ротация проводится повторно, так как из-за пандемии работа выставки была продлена и срок экспонирования того, что появилось в залах в феврале, оказался слишком существенным.

Замена иллюстраций к роману Николая Гоголя «Мёртвые души», созданных Марком Шагалом в 1923-1925 годах, сразу после переезда в Париж, вызывает у меня особый интерес. Марк Захарович внимательно следовал за повествованием Николая Васильевича, не пропуская ни второстепенных персонажей, ни проходных эпизодов. Во многих листах гоголевские описания напрямую переводились в изображение, с тщательным перечислением упомянутых деталей. С той же буквальностью реализованы и гоголевские фигуры речи – гиперболы, сравнения, метафоры. Поэтому и хочется внимательнейшим образом рассмотреть каждую из ста семи работ Шагала, выполненных в смешанной технике офорта, сухой иглы и акватинты – девяносто шесть гравюр с изображением гоголевских персонажей, к которым позже Шагал добавил одиннадцать заставок и буквиц к главам. А великий Анри Монго перевёл к этому изданию текст поэмы на французский язык, хотя такие книги – livre d’artiste – делались изначально не для банального чтения.

Но выйдет двухтомник «Ames Mortes» только через два с лишним десятка лет после его создания, в 1948 году, на бумаге ручной выделки, и в том же году на Венецианском биеннале иллюстрации Марка Шагала получат Гран-при. Кстати, этот полный цикл из девяносто шести офортов, экспонирующийся на выставке «Матисс, Пикассо, Шагал…», – дар музею от самого художника.

Внимательно слежу за точными, доведёнными до автоматизма действиями питерского специалиста. Из большого увесистого тома с несшитыми страницами бережно извлекается очередной лист и аккуратно переносится в открытую витрину.

– Обратите внимание, – говорит Михаил Витальевич, – в середине книги есть восемь листов, на которых изображены те самые мёртвые души, за которыми охотится Чичиков. У каждого крестьянина своя история. Вот Степан Пробка и его падение с купола храма. Вот Григорий Доезжай-не-доедешь: «уходили тебя твои же приятели за какую-нибудь толстую и краснощёкую солдатку», – предполагает Чичиков, – «или, может, заворотил в кабак, а потом прямо в прорубь, и поминай как звали». Шагал все эти варианты воспроизводит на иллюстрации. Хотя всё существует лишь в голове Чичикова.

Между тем, в руках у Михаила Балана – тумбообразный Собакевич со сложенными у сердца руками и умильным выражением лица. Известно, что сам Гоголь со всей резкостью высказывался против возможного иллюстрирования «Мёртвых душ». Но то, что создал Шагал и не есть собственно иллюстрации. Это его собственное графическое произведение по мотивам великой поэмы. На одном из листов – похожие, но повернутые спиной друг к другу весело смеющийся Гоголь, пишущий книгу, и страдающий Шагал, держащий в руке палитру.

– Все экспонаты были привезены одномоментно к открытию выставки в конце октября прошлого года, – уточняет Михаил Витальевич. – Наша задача лишь в том, чтобы заменить одну работу на другую. Перечислить все замены невозможно. Зал Матисса, зал западноевропейского искусства, зал книги художника, стена работ Пикассо к «Песне мёртвых» – ни один лист графики плюс три больших киноплаката, висевшие до 3 сентября, не остались в нашей экспозиции.

«Принялся за Ронсара. Он помогает мне восстановить душевное равновесие», – признаётся Анри Матисс в письме своему приятелю Андре Рувейру из Ниццы 18 июня 1942 года. Один из величайших средневековых французских поэтов, известный при жизни и забытый широкой публикой после смерти, Пьер де Ронсар вдохновил художника на создание антологии с серией из ста двадцати восьми гравюр.

Иллюстрации к «Цветам любовной лирики Ронсара» Анри Матисс впервые выполнил в технике литографии. Это потом уже она займёт центральное место в его книжной графике. Обнажённые женские тела чередуются с листьями, цветами, плодами; лица, обрисованные одной линией, маскароны для заставки перед каждым стихотворением. И сопровождаемые изящными тонкими небрежными линиями, словно импровизационно рождёнными разыгравшимся воображением художника, стихотворные строки зазвучали, зазвенели, запели… Вспоминаю строки из письма Анри Матисса – «работаю над моим Ронсаром и ни минуты не скучаю. Я приколол на стену все иллюстрации и живу с ними днём и ночью», – и понимаю: у нас есть возможность испытать те же чувства, пройдясь по залу Центра «Эрмитаж-Казань».


Балан работает здесь не один. Пока он раскрывает на столе очередную папку и разворачивает листы, я пытаюсь поговорить с художником-реставратором лаборатории научной реставрации графики Государственного Эрмитажа Еленой Татарниковой.

– Сохранность экспонатов замечательная! – Елена Фёдоровна сразу же отсекает мои попытки узнать о риске перемещения художественных шедевров из Питера в Казань. – Огромное спасибо сотрудникам нашим – казанским коллегам. Когда мы отдаём сюда экспонаты, мы уверены, что с ними всё будет в полном порядке. Это двадцать первая выставка. А политика Эрмитажа – всегда представлять только подлинники. И у нас никогда не было проблем.

Татарникова снимает со стены очередной разворот livre d’artiste. «Les chanteurs bucoliques» – написано на нём, «Буколические певцы». Это восьмая идиллия древнегреческого поэта третьего века до нашей эры Феокрита, самое буколистическое из тридцати стихотворений сборника «Идиллии», – поэтический рассказ о состязании в пении пастуха быков Дафниса и пастуха овец Меналка.

Проиллюстрированный скульптором-модернистом Анри Лорансом в стиле древнегреческих краснофигурных ваз, этот сборник – первая и самая известная из трёх главных работ художника в стиле livre d’artiste. Её тридцать восемь ксилографий выполнил гравёр Тео Шмидт по оригинальным гуашам французского скульптора.

Достаточно неожиданно видеть скульптуры Лоранса – а именно они сразу же встают перед глазами – в плоскостном изображении. Впрочем, сам процесс формирования изданий livre d’artiste удивительно схож с творческим процессом создания скульптурной композиции. Охристый окрас изображений настолько сочен и ярок, что поначалу сложно разглядеть детали рисунка. Заглядываю в прекрасный каталог выставки «Матисс, Пикассо, Шагал…» и убеждаюсь, что в нём всего пять иллюстраций к феокритовым идиллиям и они – цвета бурой глины. Что и говорить, цветопередача при печати сильно страдает.

– Ни один, даже самый полный и качественно изданный каталог не заменит встречи с оригиналом, – улыбается Михаил Балан. – А потом, у нас книги художника на выставке представлены более развёрнуто, чем в каталоге. В каталоге четыре, пять, шесть иллюстраций, а здесь, с учётом двух ротаций, можно посмотреть книги художника почти целиком. Вот смотрите, в книге Пикассо «Песнь мёртвых» сто двадцать три литографии. Их же невозможно все разместить в каталоге. На его страницы попали только шесть разворотов.

Сорок три стихотворения, посвящённые павшим во Второй мировой войне, переписаны поэтом Пьером Реверди от руки, чуть укрупнённым почерком. Они составляют центр композиции каждой страницы сборника «Песнь мёртвых». Пабло Пикассо берёт на себя лишь функцию декоратора: то беглый росчерк, то слёзы, то первобытные знаки, нанесённые литографической тушью… Стихи, полные не только гнева и отчаяния, но надежды и воли к борьбе, словно вступают в диалог с кроваво-красными линиями. Пабло Пикассо не иллюстрирует мысль Пьера Реверди – он продолжает её. И круглые капли на концах красных линий отлично рифмуются с точкой на конце рукописных букв e или s. Это знак последнего удара, усиливающего дух сопротивления смертоносному насилию.

Разворот девяносто восьмой и девяносто девятой страниц книги – последняя замена, которую производят Михаил Балан и Елена Татарникова. Ещё пара штрихов и можно будет открывать двери для посетителей. Так в Центре «Эрмитаж-Казань» по сути начала работу третья выставка под тем же названием. Она продлится до 18 октября, так что у казанцев ещё чуть больше месяца на соприкосновение с тайной искусства Европы 1910-х – 1940-х годов.


Зиновий Бельцев.

Комментарии