​«Зимняя сказка» нашей тревоги

15 марта 2020
Культура

Казанский ТЮЗ представил самую ожидаемую премьеру. «Зимнюю сказку для взрослых» посмотрел и наш обозреватель.

Нам всем долго ещё предстоит осмысливать этот спектакль Туфана Имамутдинова, поставленный по пьесе Михаила Меркушина. Самые быстрые критики уже сравнили сценический мир с Атлантидой, по-видимому, поддавшись лобовой ассоциации финала представления с финалом островной страны. Но калейдоскоп картин Валентина Губарева, как обозначен жанр спектакля, не так уж и прост.

Искусство тревожности – редкий гость на современных сценах. Инстинкт самосохранения обрывает всяческие попытки авторов сценических миров поселить в свои создания в качестве главного героя неосознанный страх будущего. Михаил Меркушин, а вслед за ним и Туфан Имамутдинов, и актёрский состав, населяющий подмостки, не оставляют надеждам на позитивное разрешение драматургического конфликта ни малейшего шанса. Как бы удачно ни складывались отношения героев, понимаешь, что это – ненадолго, как бы ярко ни сияло солнце на лазурном небосводе, видишь, что на горизонте – грозовая туча.

Оттолкнувшись мыслью от необычных живописных работ белорусского художника, рисующего человеческие отношения в естественных условиях их возникновения и развития, Михаил Меркушин ловко уводит публику от стереотипов, которые та всегда ждёт, рассказав об этих же самых отношениях таким же наивно-примитивным образом, как и Валентин Губарев на полотнах.

События «Зимней сказки для взрослых» разворачиваются в Новогоднюю ночь 1996 года. Но чудеса, которые, как известно, случаются в эту пору, отнюдь не мистически-сказочные. Гнетущая атмосфера эпохи не даёт им воспарить над обыденностью. Конец девяностых трудно спутать с другим периодом нашей жизни. У них своя неповторимая физиономия и своё незабываемое ощущение. Уходящий для героев пьесы 1995-й наверняка запомнится.

Идут кровавая война на Кавказе и информационная битва НТВ с президентом России Борисом Ельциным, чеченские боевики удерживают заложников в Будённовске, застрелен в своём подъезде генеральный директор ОРТ Владислав Листьев, в результате землетрясения полностью разрушен город Нефтегорск на Сахалине, президенту Украины Леониду Кучме удалось раздавить пророссийский порыв Крыма, угар русского пьянства становится предметом национальной гордости в фильме «Особенности национальной охоты», беспризорные дети и попрошайки отныне неотъемлемая часть российской действительности, рабочие российских шахт проводят однодневную предупредительную забастовку, требуя повышения заработной платы…

Люди устали от негатива и потрясений. Им хочется хоть какой-нибудь стабильности. И ветераны художественной самодеятельности готовы им это дать.

– Что будем исполнять? Что-нибудь новенькое или как всегда? – игриво интересуется директор Дома культуры. И слышит в ответ радостное:

– Как всегда!

Вот тут-то картина первая «Песня о море», написанная Валентином Губаревым, оживает на сцене Казанского ТЮЗа идиллическим хитом Юлия Кима:

Чудное море, Чёрное море,

О, этот блеск плюс плеск близкой волны!

Мы окунулись раз в Чёрное море

И оказались словно негры черны…

С каким непередаваемым восторгом и умилением звучит эта история в устах бывшей формовщицы литейного цеха Анастасии Тарасовны Подбрюхайловой (Надежда Кочнева), бывшей работницы отдела учёта литейного цеха Эммы Карловны Салогузовой (Галина Юрченко) и бывшего ковшевого литейного цеха баяниста-самоучки Семёна Петровича Верёвкина (Евгений Царьков). И чувствуется, что патриархально-провинциальный Взволжск с не меньшим восторгом и умилением внимает ветеранам художественной самодеятельности.

Следующая сцена оживляет картину «Дольче Вита». Угрюмая женщина средних лет в затрапезном платье, сидя на покосившейся табуретке, надувает воздушные шарики. Зачем ей это? Да просто для конкурса Деда Мороза на праздничное застолье местных городских властей требуются воздушные шарики. А надуть их сам многолетний исполнитель роли сказочного старика Николай Алексеевич (Сергей Мосейко) не успел. Вот и привлёк к работе свою жену Катю (Алсу Густова), разжалованную из Снегурочек в угоду новому спонсору Геннадию Савельевичу, пожелавшему видеть в этой роли свою дочку. Скажу сразу, после разборок с мужем, Екатерина Фёдоровна всё урвёт от этой жизни свой кусочек счастья: толпа подвыпивших гостей отвергнет молодую конкурентку и будет скандировать «Сне-гу-роч-ка!» заслуженной героине новогодних праздников, потому что она – «прям из детства»…

А за вслед этой картиной оживут и эротическая «Кризис отношений», где портниха Ляля (Елена Калаганова) и крановщик Витя (Камиль Гатауллин) решают свои любовные проблемы, и философская «Бить или не бить», где спившийся мастер-золотые руки дядя Ваня (Александр Яндаев) и замученная безденежьем тётя Маня (Елена Ненашева) наконец-то обретут каждый своё заветное счастье – он деньги из её копилки, а она – коньки, купленные на его заначку, и трогательно-романтичная «Медляк», где интеллигент до мозга костей Альфред Никифорович (Дмитрий Язов) и засидевшаяся в невестах Аврора Шайхелисламовна (Гульнара Мухтарова) вдруг понимают, что такое родство душ, и сентиментальная «Тридцать лет вместе», где ставшие в одночасье никому не нужные престарелые учителя Лёся (Нина Калаганова) и Изя (Вячеслав Казанцев) принимают нежданно-негаданно гостей – своих бывших учеников, и безнадёжно-унылая «Полонез Огинского До минор», где в квартире Криворуковых-Дыркиных – Риты (Елена Синицына) и Лёни (Алексей Зильбер) разыгрывается драма обретения личной свободы, и наивно-детская «Розовый сон», где за голодной, одинокой и безработной учительницей французского языка Марией (Гузель Шакирзянова) неожиданно прилетает сам Ален Делон (Павел Густов, Алексей Зильбер и Камиль Гатауллин), чтобы увезти её в Париж…

Восемь историй, каждая из которых щемящей болью пронизывает сердца зрителей.

Старшему поколению этот калейдоскоп оживших картин возможно напомнит такой же пронзительный и тревожный спектакль «Маленькие комедии большого дома», поставленный Александром Ширвиндтом и Андреем Мироновым в 1973 году по пьесе Аркадия Арканова и Григория Горина. Или такой же романтичный и философский «Женский монастырь» 1971 года по пьесе Владимира Дыховичного и Мориса Слободского в постановке Валентина Плучека. Но с тех пор пролетело без малого полвека. Тревога за потерю духовности и связи поколений в 1970-е сменилась тревогой за потерю удивительно хрупкого мира в 1990-е. И Михаил Меркушин, кстати, сыгравший в собственной пьесе очень небольшую роль председателя Взволжского горсовета и горисполкома Германа Никаноровича Криворукова, на новом витке истории сумел показать абсолютную жестокость событий как абсолютно телесную и абсолютно приземлённую череду преград на пути к обретению в себе Человека, того самого, который, по уверениям горьковского персонажа, звучит гордо.

Туфан Имамутдинов, как режиссёр, и Лилия Имамутдинова, как сценограф, разделили содержание и знак, чтобы спектакль не звучал вызывающе. Вульгарность декораций и кукольность мизансцен, где персонажи между собой общаются неестественно и остранённо, создаёт плоскостную сценографию, воспроизводящую картины на холсте. А многоуровневость лестницы, заменяющей ровную сценическую площадку, дарит ощущение музейного хранилища, где картины расположены не в ряд, а одна за другой, и где местоположение их должно быть стабильным.


Так же точно стабильны в нашей памяти и картины давно ушедших девяностых. Мы время от времени вытаскиваем их на свет, чтобы поностальгировать или выбранить, но потом так же бережно возвращаем на место.

Две пары актёров особенно трепетны в отношении своих персонажей. Это, во-первых, Дмитрий Язов и Гульнара Мухтарова, сумевшие на протяжении небольшой сценки показать нам трансформацию презентируемых ими Альфреда Никифоровича и Авроры Шайхелисламовны. От внешнего эпатажа до обнажения душ проходят актёры, позволяя зрителю испытать истинный катарсис. Нравственное очищение приходит и во время игры Нины Калагановой и Вячеслава Казанцева. Разумом их персонажи понимают свою обречённость и невозвратность своих идеалов, но сердцем они ещё пытаются сохранить едва теплящуюся в душах веру в справедливость, человеколюбие, силу просветительской деятельности. Они хранят книги из давно закрытой библиотеки, понимая, что никто и никогда уже не воспользуется мудростью прошлого, которое так дорого им. Но у них остались верные ученики, среди которых и советский немец Альфред Никифорович, интеллигентность которого новое поколение принимает за слабость и мягкотелость.


Это тот самый случай, когда Актёр изображает не Актёра-играющего-Персонажа, а проживает собственную жизнь в чужом обличье. Им на помощь приходят выразительность сценического жеста и кажущаяся импровизационная лёгкость диалогов. Глядя на игру Камиля Гатауллина и Алексея Зильбера трудно поверить в то, что это хорошо выученные и многократно отрепетированные мизансцены. Они живут «здесь» и «сейчас». И оттого возникает желание вновь и вновь приходить в этот зрительный зал, чтобы увидеть – быть может – иные мизансцены и услышать – быть может – иные реплики.

Театр масок – dell'arte – а именно так можно было бы обозначить этот калейдоскоп картин – являет собой характерные типажи конца прошлого века. И сколь различны они не были бы, им нет места в веке новом. Ни старые идеалы, ни рэкетирские повадки новых русских не могут, да и не должны стать основой возникающего на наших глазах мира. Потому и смывает их река, прорвав техническую дамбу весной 1996 года.

Их зимняя сказка растаяла и унесла с собой их тревогу. Как растаяла от любви Снегурочка в зимней сказке Александра Островского. Или лёд в сердцах людей в «Зимней сказке» Захариаса Топелиуса. Или дурные мысли и деяния в «Зимней сказке» Уильяма Шекспира. Или прежняя жизнь в «Зимней сказке» Генриха Гейне. Или даже сама смерть в романе Марка Хелприна «Зимняя сказка». Сколь многозначно и многоассоциативно оказывается название спектакля. Зима тревоги нашей завершилась.

И хоть в истории провинциального городка нет ни капли надежды, а финал оставляет место для размышлений – проснётся ли Мария или это уже вечный её сон, «Зимняя сказка для взрослых» Михаила Меркушина светла по своей сути. Она преображает зрителя. А преображение – это всегда изменение, которое обеспечивает движение вверх. И несомненность переживаемой страсти – и персонажами, и актёрами, и зрителем – залог того, что спектакль будет жить: нам не раз ещё придёт в голову пересмотреть его, чтобы заново осмыслить путь от себя вчерашнего к себе завтрашнему.


Зиновий Бельцев.

Комментарии