​Малер и Штраус: место встречи изменить нельзя

09 ноября 2019
Культура


Государственный симфонический оркестр Республики Татарстан готовится к записи в Москве на телеканале Mezzo. Наш обозреватель побывал на казанской версии этого концерта.

– Мы давние партнёры с этим потрясающим французским каналом, и благодаря очередной записи Татарстан вновь покажется в этой ветви музыкальной культуры, ведь канал транслируется на весь мир, – уточнил главный дирижёр и художественный руководитель оркестра Александр Сладковский. – Мы будем играть Пятую симфонию Густава Малера. Это наша репертуарная симфония – фантастическая, одна из моих любимых среди малеровских.

Сам композитор признавался, что его Пятая симфония, созданная в 1902 году, для исполнения «очень и очень трудна». Впрочем, не только Пятая и не только для исполнения. Его современники так отзывались о его сочинениях: «Это нагромождение музыки всех родов, его мелодии – плохо обтёсанные глыбы посредственного достоинства. Всё это, вместе взятое, – пышный и кричащий хлам. Пятая симфония чрезвычайно длинна – она длится час с четвертью – без того, чтобы размеры её оправдывались какой-либо внутренней необходимостью; она бьёт на колоссальность, между тем, чаще всего, она пуста». Конечно, с Роменом Ролланом, которому принадлежат эти слова, можно и не согласиться.

«Я видел вашу душу совершенно обнажённой. Она простиралась передо мной, как дикий таинственный ландшафт с его пугающими безднами и теснинами, с прелестными радостными лужайками и тихими идиллическими уголками. Я воспринял её как стихийную бурю с её ужасами и бедами и с её просветляющей, увлекательной радугой», – о всё той же Пятой симфонии откровенно признавался автору крупнейший представитель музыкального экспрессионизма Арнольд Шёнберг.


Музыка Малера долго шла к слушателю. Или, вернее, слушателям потребовалось время, чтобы дорасти до понимания малеровских творений.

Если верить Малеру, «написать симфонию – это значит всеми современными музыкальными средствами создать абсолютно новый, дотоле не существовавший мир». Ни одну из своих симфоний он не шлифовал так тщательно, как Пятую. Говорят, когда дирижёр на первой репетиции, достал партитуру, Малер тут же бросил: «Она больше не действительна. Я переработал её, как только получил авторский экземпляр». Трижды композитор перерабатывал эту симфонию, доставшаяся нам редакция была завершена уже в 1911 году – в год смерти композитора – и содержала 270 изменений в инструментовке. Кто знает, что было бы, если бы Малера не свалило воспаление лёгких и он не покинул бы мир, не дожив до 51 года?

«То, о чём говорит музыка, – заявлял Малер, – это только человек во всех его проявлениях (то есть чувствующий, мыслящий, дышащий, страдающий)». Полифонизм Пятой симфонии – отражение внутреннего состояния самого композитора, «звуки таинственных голосов, поющих внутри него», как заметил близкий друг Малера Йозеф Богуслав Фёрстер.

Густав Малер для татарстанского Симфонического оркестра – «наше всё» ещё со времён Натана Рахлина. Истинный «малерианец» Александр Сладковский подхватил эстафетную палочку, поставив перед собой цель когда-нибудь записать полное собрание симфонических произведений австрийского композитора. Чутко проникая в самую суть его музыки, Александр Витальевич предлагает собственную оригинальную трактовку сложнейших монументальных полотен, в результате которой Малер обретает кажущуюся простоту и одновременно – неизмеримую глубину прочтения. Оркестр «с лёту» подхватывает мысль маэстро, чувствуя, насколько близок сердцу их предводителя музыкальный материал. Даже те незначительные изменения, которые вносит Сладковский в характер, темп и фразировку Пятой симфонии, раскрывают накал борьбы композитора с самим собой.


Призывный звук труб – тревожно-взволнованный – подхватывает оркестр, и вот уже из начальных звуков Пятой прорывается вспышка мучительной сердечной боли, а мелодия перерастает в траурный марш, в нескончаемом потоке которого бушуют воспоминания – то примирительно светлые, то безутешно скорбные, то беспредельно отчаянные от осознания невозвратимости понесённой утраты. Тяжёлая поступь процессии, боль расставания и обострённость страдания первой части сменяются во второй осмыслением происходящего. Ис­ступлённые возгласы духовых и смятение струнных – так выражают своё горе те, кто решается говорить о нём вслух – находят выход в высшем напряжении чувств, поиске хоть какой-то опоры и окончательном крушении всяческих надежд. Третья часть – «в ней мнимый беспорядок должен разрешаться в высший порядок и гармонию, как в готическом соборе», – пояснял Малер. Звучание становится всё более агрессивным: несмотря на то, что мелодия вальсирует, но валторна жёстко обрывает её. «Memento mori, помни, что смертен!» – провозглашает валторна. Вслед за этим – уже в четвёртой части – углубленное созерцание прекрасного и прозрение в нём Божественного. Так ли страшны и смерть, и то, что ожидает нас за её порогом? Чистая и светлая любовь противостоит безудержному вихрю страстей и танцев на пороховой бочке. Нежная, томящаяся стремлением к недостижимому идеалу песнь арфы подхватывается светлым хором струнных – и время словно замедляет течение. Adagietto, на мой взгляд, стало самой удачной, самой пронзительной и самой выразительной из всех, сыгранных татарстанскими симфониками частей малеровской Пятой симфонии. И вновь призывный звук трубы в начале пятой части возвращает нас на землю. Жизнь продолжается: веселье, пасторальность, безостановочное кружение рондо символизируют вечное движение, ведь, как говорил сам композитор, «мир, даже в одном и том же месте, всегда бывает иным, вечно изменчивым и новым».

Маэстро Сладковский, как мне показалось, нарочито уходит от пародийности и гротескности, которые иногда видят в малеровском сочинении, находя откровенные заимствования и перепевы из Мендельсона, Бетховена и Шопена. От этого Пятая симфония получилась только глубже, философичнее.


Но концерт начался не с этого произведения.

В пару с Густавом Малером глава симфоников поставил Рихарда Штрауса. Его «Смерть и просветление» – симфоническая поэма, написанная в 1899 году, и «Четыре последние песни», завершённые в 1948 году, составили программу первого отделения.

Угрюмый Малер и жизнерадостный Штраус – противоположности во всём – были не просто современниками, они дружили. «Штраус и я копаем тоннель с разных сторон одной горы, и однажды мы встретимся», – говорил Малер. Маэстро Сладковский обозначил их место встречи в своём оркестре.

Едва уселись зрители в зале и симфоники на сцене – погас общий свет и над пюпитрами замерцали свечи. Медлительный «стучащий» ритм струнных, синкопированные удары барабанов, протяжность всхлипов труб и кантиленная тема в изложении флейт погружают нас в атмосферу нарратива. Музыканты словно рассказывают нам – неспешно и детально – о некоем трагическом моменте в жизни человека. Нарастающая тревожность духовых и тремоло в басах в интерпретации Государственного симфонического оркестра РТ прочитывается как стремление преодолеть гнетущую сиюминутность бытия ради обретения недостижимого, на первый взгляд, идеала извечной просветлённости.

Медицински точный, натуралистичный показ смерти в инструментальной музыке обусловлен программностью штраусовского произведения, в изложении Ромена Роллана звучащего так.

«В жалкой комнате, освещённой ночником, на своей постели распростерт больной. Смерть приближается посреди тишины, полной ужаса. Несчастный время от времени бредит и находит успокоенье в своих воспоминаниях. Жизнь его вновь проходит перед его глазами: невинное детство, счастливая юность, борьба зрелых лет, стремления к высокой цели, постоянно ускользающей. Он продолжает стремиться к ней и, наконец, ему кажется, что он её схватил, но смерть останавливает его громовым „Стой"! Он отчаянно борется и даже в агонии страстно цепляется за осуществление своей мечты, но молот смерти разбивает его тело, ночь застилает его взор. Тогда раздается на небесах слово спасения, которого он тщетно искал на земле: Искупление, Преображение».

Волноообразное развитие главных и побочных тем – светлые безмятежные воспоминания в звучании скрипок и флейты и мощные аккорды медных, безжалостно врезающиеся в музыкальную ткань – позволило татарстанским симфоникам развернуть на глазах у зрителей широкое полотно борьбы между жизнью и смертью, между добром и злом, между мгновением и вечностью.

«Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, – канат над пропастью. Опасно прохождение, опасно быть в пути, опасен взор, обращённый назад, опасны страх и остановка. В человеке важно то, что он мост, а не цель», – эти слова Фридриха Ницше, чрезвычайно близкого по духу Рихарду Штраусу, могли бы стать ключом к интерпретации симфонической поэмы «Смерть и просветление», предложенной Александром Сладковским.

«Четыре последние песни» – ещё одно произведение австрийского композитора, которое услышали казанские меломаны в тот вечер. Неуловимая магия слова, зыбкость настроений, мимолетность впечатлений и музыка в стиле позднего романтизма уже сами по себе способны создать волшебство. Но исполненные хрустальным сопрано солистки Мариинского театра Анастасии Калагиной философические размышления об умиротворенно-возвышенном завершении человеческой жизни стали особенно проникновенными и волнующими.

Утомлённый дневной суетой,
Звёздной ночи предаться желаю:
Как усталый ребёнок, порой
В тихой радости я засыпаю.

Руки бросят работу свою,
Лоб свои размышленья оставит.
И желанье моё я совсем не таю:
Лишь уснуть, ни о чём не мечтая.


Рихард Штраус писал песни в течение всей своей жизни, но именно эти, созданные им в 1948 году, на исходе своей жизни, на стихи Германа Гессе и Йозефа Карла Бенедикта фон Эйхендорфа, являются наиболее известными и часто исполняемыми.

– Венский романтизм пока не очень популярен в России. Я благодарна Александру Сладковскому и снимаю перед ним шляпу за то, что он именно этот репертуар продвигает в массы и делает это настолько талантливо и с таким знанием деталей, – призналась певица после концерта. – И главное, что его оркестр абсолютно готов к исполнению этих произведений и выступает на очень высоком профессиональном уровне.

Песни исполнялись в оригинале – на немецком языке, поэтому зрителям выдавалась программка, где публиковались параллельные тексты на немецком и русском языках. К сожалению, выбранные для этого вольные переводы Рубена Саркисяна не совсем адекватно передавали смысл и образы, созданные великими немецкими поэтами…

А за шесть часов до начала концерта Пятая симфония Густава Малера и «Смерть и просветление» Рихарда Штрауса были исполнены Государственным симфоническим оркестром РТ на открытой репетиции, которую абсолютно бесплатно могли посетить пенсионеры, студенты и люди, чьё финансовое положение нельзя назвать хорошим.

– Это нормальная практика, это происходит во всём мире, – пояснил Александр Сладковский, – специальные концерты, так называемые открытые репетиции, играют для социально незащищённых слоёв, для ветеранов, которые не имеют возможности купить билет, для студентов, для тех, которых надо постепенно приучать к пониманию классики. Мы давно этим занимаемся, совмещая приятное с полезным, потому что мне очень важно, чтобы музыканты на публике сыграли чрезвычайно сложные для исполнения произведения. Я не ожидал, что аудитория выдержит такую нагрузку: слушать Малера очень непросто, к её восприятию надо долго и тщательно готовиться. Но нас приняли очень тепло…


Тяга к благотворительности – в крови у татарстанских симфоников. Они уже далеко не в первый раз устраивают такие бесплатные концерты и у Государственном Большом концертном зале имени Салиха Сайдашева, и с выездом в Детский первый хоспис Республики Татарстан и в отделение онкогематологии ДРКБ. А недавно Александр Сладковский учредил именную стипендию для студента-дирижёра Московской консерватории.

Скоро в московском Концертном зале имени П.И. Чайковского Государственный симфонический оркестр повторит встречу Малера и Штрауса в своей концертной программе. Как прозвучат австрийцы в условиях суперсовременной электронной системы коррекции акустики мы сможем услышать, лишь настроив свои телевизоры на канал Mezzo. Что же касается нашего ГБКЗ имени Салиха Сайдашева, то он ведь совершенно не приспособлен для звучания симфонического оркестра…


Зиновий Бельцев.

Комментарии