​«Матисс. Пикассо. Шагал...»: разгадать загадку вековой давности

30 октября 2019
Культура

В центре «Эрмитаж-Казань» открылась выставка «Матисс. Пикассо. Шагал...». Наш обозреватель прошёлся по её залам.

С афиши на нас смотрит девушка – большие миндалевидные глаза, длинный тонкий нос, чувственные губы, волевой подбородок, ниспадающие золотистые волосы… Родившаяся в Томске, в 1932-м году она случайно оказалась в мастерской французского художника в качестве модели. С этого момента они провели вместе без малого четверть века. Её звали Лидия Делекторская, художником был Анри Матисс.

«Молодая женщина в синей блузе» была написана в конце сентября 1939 года, но датирована октябрём, когда художник подарил картину своей любимой модели, секретарю и музе. В Эрмитаже этот портрет оказался в 1971 году.

Свыше трёх десятков работ Анри Матисса, публикация которых категорически запрещена без согласования с Фондом Матисса, и произведения ещё 59 художников из Франции, Италии, Испании, Германии и уроженцев Российской империи нашли своё место в уникальной экспозиции одного из лучших музеев мира.

Это первая попытка представить искусство Европы 1910-х – 1940-х годов на примере произведений из собрания Эрмитажа. Может быть, именно поэтому на небольшом пространстве выставочного центра было так много жаждущих увидеть оригиналы полотен великих мастеров. Собранные вместе, они не просто дают возможность получить эстетическое наслаждение, но и почувствовать дух эпохи, окунуться в атмосферу времени, названного современниками annѐes folles – безумные годы. Тогда на фоне краха империй, революций и возникновения фашистских режимов бурлила творческая жизнь, возникали художественные объединения, снимались выдающиеся фильмы, писалась великая симфоническая музыка, рождался новый театр, кабаре, волновали кровь новые танцы и ритмы – джаз, фокстрот, чарльстон и шимми...

– Увы, в собрании Эрмитажа нет живописных работ дадаистов и сюрреалистов – Сальвадора Дали, Хуана Миро, Рене Магритта, а Пабло Пикассо, Анри Матисс и Марк Шагал, крупнейшие художники эпохи, чьи имена вынесены в заглавие выставки, представлены, в основном, графическими работами. Однако это не лишает экспозицию зрительской привлекательности и познавательной ценности, – убеждена куратор выставки, научный сотрудник Отдела западноевропейского изобразительного искусства Государственного Эрмитажа Наталья Дёмина.

И это действительно так. Многие немецкие коллекции, попавшие в нашу страну после Второй мировой войны, были спрятаны в хранилища и строго засекречены. Работы Макса Либермана, Макса Слефогта, Петера Фёрстера появились в экспозиции Эрмитажа лишь в прошлом году, а картины Вернера Пейнера, Хильдегарды Клинкерт-Вейничке, Ханса Пуррмана и Ловиса Коринта вообще демонстрируются впервые на этой выставке.

Вглядываясь в полотна, пытаюсь понять, что же так напугало советскую власть в этих произведениях искусства?

Негритянка с набелённым лицом отплясывает ритуальный танец. Красная юбка, передник из леопардовой шкуры, белая блузка, прикрывающая лишь левую грудь тёмнокожей красавицы, голова окружена ореолом павлиньих перьев, отблеск костра подчёркивающий черноту неба, и фоном – тёмно-зелёный муар пальмовых ветвей. Что-то тревожное есть в этом изображении.

Всё дело в том, что Вернер Пейнер был экспрессионистом? Или в том, что это его произведение граничит с фовизмом – рваный ритм изображения, предельно интенсивное звучание цветов?

Во-всяком случае, эмоциональное состояния художника здесь выражено предельно ясно. Но первобытный страх и трагическое ощущение грядущей катастрофы – не самоцель Пейнера. Племя массаев, которое он изображал во время экспедиции в Африку в 1936 году, согласно немецким расовым идеям – сильный народ, африканский вариант воспетого Фридрихом Ницше сверхчеловека. Любимец Германа Геринга, Пейнер был не только представлен на Великих немецких художественных выставках, но и включён лично Адольфом Гитлером в Список талантливых от Бога. По мнению Геринга, Пейнер и в Африке оставался «истинно немецким» художником.

После войны имя Вернера Пейнера попало в иной список – людей, испортивших свою репутацию связью с нацистами. И выставки его картин вызвали волну протестов против реабилитации коричневого художника и нацистского искусства в целом.

А вот Ханс Пуррман, тот самый, что в 1908 году совместно с Матиссом основал школу живописи. Первая мировая миновала его: художник освобожден от военной службы по инвалидности, поскольку страдает от болезни Томсена – редкого врождённого расстройства нерва, ограничивающего его свободу передвижения и скорость реакции. Однако Пуррманн в этот период начинает вкладывать больше энергии в изображаемое им.

В 1915 году он встречается с искусствоведом Хайнцем Брауне. Позднее Брауне станет не только директором музея в Бреслау и Штутгарте, но и одним из самых значительных коллекционеров Пуррмана. Слава Ханса растёт не по дням, а по часам: он – член Прусской академии художеств в Берлине, он – профессор в баварском академическом институте…

Блистательный взлёт художника оборвал приход к власти Адольфа Гитлера: искусство Пуррмана было классифицировано как «дегенеративное» в нацистской Германии, его работы были удалены из музеев, ему было запрещено не только выставляться, но и рисовать. Кстати, к дегенеративным художникам, намеренно оскорблявшим немецкую нацию, отнесены и представленные на выставке Марк Шагал, и Эмиль Нольде, и Ловис Коринт, и Генрих Кампедонк, и Генрих Эмзен. Ханс Пуррман был вынужден бежать из Германии…

В центре «Эрмитаж-Казань» представлена всего одна работа этого мастера – «Портрет Мэри Брауне» 1915 года. Цветовая гамма Ханса Пуррмана тёплых тонов зелёного, жёлтого, коричневого, красноватого завораживает, а крупный орнамент фона создаёт ритм изображения. Живописец был твёрдо убеждён, что «искусство заключается не в содержании, а во взаимодействии цвета, затенения и контраста».

Почему эта картина надолго осела в спецхране – сказать трудно…

Так же, как и понять, чем не угодила высокопоставленным «ценителям» искусства Хильдегарда Клинкерт-Вейничке. Эта немецкая художница творила в период Третьего Рейха – пейзажи, портреты, гравюры, книжные иллюстрации. В 1934 году она вышла замуж за известного живописца Вальтера Клинкерта, чьи гравюры и сегодня активно продаются на аукционах. Когда началась война, семья переехала в курортный Берхтесгаден. «Портрет Ирины В.», написанный в 1938 году, кажется, на первый взгляд – внеидеологичен. Но эта неизвестная нам девушка почти «истинная арийка»: подвёл лишь цвет глаз – карий, а не голубой. Да и фон за ней, тщательно прописанный Хильдегардой в истинно немецкой традиции, достаточно хорошо продуман: кряжистые дубы и молодые ели истинно германского пейзажа. Правда, глядя на картину, я испытал очень странное ощущение: как будто девочка-то реальная, а пейзаж за её спиной – ненастоящий. Будто бы художница изобразила свою модель на искусственном фоне.

Тем не менее, на Большой германской художественной выставке 1939 года картина была продана за 660 рейхсмарок. Согласитесь, немалая цена при средней зарплате немецкого рабочего в то время 130 рейхсмарок в месяц.

273 произведения разных жанров, направлений и видов искусства разместились в пяти залах: первый отдан живописи и скульптуре 1920−1930-х годов, второй – рисункам межвоенных десятилетий, третий – творчеству Анри Матисса, четвёртый – «книге художника», моде и стилю, а пятый – искусству 1940-х годов. Девяносто процентов работ сняли из действующей экспозиции, оставшиеся десять процентов – только ещё готовятся к появлению в залах Эрмитажа.

– Выставка эта заставляет о многом задуматься, – вспомнились мне слова заместителя директора «Эрмитажа» по научной работе Георгия Вилинбахова, произнесённые им на пресс-конференции, предварявшей открытие экспозиции. – Вглядитесь в каждый экспонат, почувствуйте атмосферу эпохи между двумя мировыми войнами, представьте состояние людей, на которых обрушились ужасы XX века. Бесконечная война, бесконечная кровь, бесконечный ужас. Люди оказались невольно втянуты во всё это, и в творчестве, сознании и философии многое менялось.


Хожу по залам и, стараясь абстрагироваться от толпы, вглядываюсь в портреты, натюрморты, пейзажи, сюжетные сцены… На сером фоне стен – яркие полотна различных стилей и направлений, в витринах и на подиумах – скульптуры, статуэтки, модные платья и шляпки, изящные аксессуары… И всё это объединяет какое-то едва уловимое напряжение, какое-то грозовое предчувствие, какое-то ощущение ненадёжности, мимолётности, зыбкости…

«Швеи» Массимо Кампильи и Макса Иленфельдта – своеобразная аллюзия мойр, прядущих нить судьбы, не подвластных даже богам-олимпийцам. У итальянских художников они дремлют, а нить, между тем, продолжает прясться словно сама собой. Что соткётся из неё? «Этюд Гражданской войны в Испании» Хосе Гутьерреса Солана, где над телами расстрелянных, обнявшись рыдают, уцелевшие в бойне? «Рабочий гамбургской верфи» Генриха Фогелера, напомнившего этим полотном крах надежд на мировую революцию? «Церковь во Фландрии» Петера Фёрстера, где над безлюдной улицей деревеньки Лиссевеге устрашающе возвышается одинокая башня готического собора? Или «Сирень и пионы» Ловиса Коринта, где буйство кисти оживляет даже nature morte – «мёртвую природу»? А может быть богини судьбы соткут «Мост» Вильгельма Лахнита – одну из немногих ранних картин немецкого художника, уцелевшую в пламени Второй мировой войны? Почти все его полотна той поры погибли при бомбардировке Дрездена, а эта, приобретённая московским Государственным музеем нового западного искусства на Первой всеобщей германской выставке 1924-1925 годов, дошла до нас…

Таковы превратности судьбы, таковы изгибы нити, которые прядут мойры. Чтобы до конца разобраться в них, нельзя одноразово посмотреть выставку – надо её смотреть, вновь и вновь возвращаясь в залы центра «Эрмитаж-Казань». Тем более, что экспозицию ожидает смена: графическим работам противопоказано долгое пребывание на свету, и, «покрасовавшись» в витринах не более шести месяцев, они потом долго «отдыхают» в запасниках.

Почти до конца мая будут «гостить» в Казани уникальные произведения художников Западной Европы. И значит, мы не раз ещё сможем попытаться разгадать загадку притягательности эпохи между двумя мировыми войнами, началу которой, кстати, в этом году исполнится сто лет.

Зиновий Бельцев.


ФОТОРЕПОРТАЖ




Комментарии