PROFI

​«Минем Такташ»: кому принадлежит жизнь поэта?

20 мая 2019
Культура


KazanOperaLab представила долгожданную премьеру камерной оперы о трагической судьбе Хади Такташа. В интерпретацию событий почти вековой давности погрузился и наш обозреватель.

Едва растворились в воздухе последние такты музыки, написанной Ильясом Камалом, над притихшим залом Татарского государственного театра драмы и комедии имени Карима Тинчурина прозвенел женский голос:

– Браво!

И тут же сухощавый востроносый мужчина пальнул в неё гневным взором:

– Как они только посмели превратить жизнь Такташа в мещанскую драму!

– Художник имеет право, ведь это же его Такташ, – тихо возразила ему женщина.

– Нет у него никаких прав! – зло, сквозь зубы отрезал её оппонент и демонстративно, не дожидаясь, когда стихнут взорвавшиеся в зале овации, покинул театр.

Этого, конечно, следовало ожидать, ведь «Минем Такташ» («Мой Такташ»), произведение, созданное молодым поэтом Рузалем Мухаметшиным, – спорное и глубоко субъективное прочтение истории, произошедшей почти столетие назад. Он и не скрывает этого:

– Наверное, неправильно говорить, что событий, показанных в опере, не было совершенно, но по большей части история, рассказанная нами, – фантасмагория. Умирающий поэт встречается с самим собой молодым и пытается понять смысл своей жизни. Его творчество, его судьба, его искания, его страдания и стали основой либретто. Это ни в коем случае не биографическое произведение, не байопик.

Впрочем, чтобы создать документально подтверждённое произведение о жизни Хади Такташа, надо провести полномасштабное расследование. Во-первых, никто не знает даты его рождения, – он подделал документы. Во-вторых, никто не знает от чего он умер, – справочники предлагают нам разные версии. В-третьих, никто не знает его достоверного жизненного пути, – его биография многократно перекраивалась историками. Доподлинно известно лишь то, что он был.

Вот и получается, что у каждого из нас – свой Такташ, вобравший в себя наши собственные базовые ценности и представления о добре и зле.


В историческом фэнтези коллектива молодых авторов Хади Такташ накануне своей смерти пытается добраться до своей любимой, но отправление поезда откладывается, и поэт волей судьбы на сутки возвращается в свою молодость. Адюк – так зовут Такташа в молодости – не хочет принимать будущего себя такого: усталого, измождённого, разочарованного в жизни. Но и Хади не комфортно от встречи: ему тяжело, что мир не нуждается в той любви, которую он готов был ему беззаветно дарить. Неужто жизнь прожита напрасно? Адюк уверен, что Хади предал всё то, чему когда-то верил, обвиняя себя будущего в слепом преклонении перед большевиками. Галя считает, что Хади мелкобуржуазен и поёт «с голоса» правых эсеров. А сам Такташ как в тисках зажат в несправедливых обвинениях, которые живут в его собственном воображении: он сам себе и судья, и прокурор, и адвокат…

В роли умирающего Хади Такташа на сцену вышел солист Татарского академического государственного театра оперы и балета имени Мусы Джалиля Артур Исламов, Адюк предстал в интерпретации студента четвёртого курса Казанской государственной консерватории Ильгиза Мухутдинова, а обладательница II премии XXVI Международного конкурса вокалистов имени Михаила Ивановича Глинки Эльза Исламова появилась сразу в двух женских образах – возлюбленной поэта Гали и духа зла, увлекающего поэта к смерти. В постановке также заняты артисты Государственного камерного хора РТ под управлением Миляуши Таминдаровой, сыгравшие жителей Казани 1920-1930-х годов, и молодёжный оркестр фонда Sforzando, за дирижёрским пультом которого стоял композитор Ильяс Камал.

– Вокально «Минем Такташ» очень даже не проста, – уточняет исполнитель роли Адюка Ильгиз Мухутдинов. – Ильяс смог написать произведение, одновременно учитывающую и татарскую композицию, и русскую, и зарубежную. Его музыку нелегко описать в словах. Она ни на что не похожа. Ильяс, как мне кажется, достойно продолжает традиции, заложенные Назибом Жигановым. Но при этом он очень самобытен, индивидуален.

Мы разговариваем с Ильгизом за кулисами театра. За стеной готовятся к выходу на сцену его партнёры – распевается Артур Исламов, уже в сценическом костюме и взъерошенными как Хади Такташа волосами, гримируется Эльза Исламова, чьё лирическое сопрано создаёт в опере ряд женских воплощений. И я вспоминаю как три месяца назад она говорила мне почти то же самое:

– В нашем искусстве уже есть некие шаблоны, которым нас обучают в консерваториях. Скажем, арии в операх Пуччини, Верди, Доницетти строятся на повторяющихся музыкальных и текстовых фразах. Опытный вокалист за один вечер может их выучить. Здесь всё совсем по-другому. Прочитаешь либретто – вроде бы всё понятно. Вникаешь в музыку – там всё совершенно иначе, совсем другая мысль. В процессе репетиций произведение открывается с третьей, совсем до того неведомой стороны.

…Широко, плавно, неспешно начинается увертюра. И вдруг одиноким голосом, полным оптимизма, надежд, пронзительной тоски по светлому будущему, врывается соло трубы. Ещё несколько мгновений и медные духовые поддерживают его, сливаясь в звукопись шума большого промышленного города… Музыкальные темы растут, развиваются, сплетаются в причудливые узоры, в которых аллюзией угадываются и Исаак Дунаевский, и Рустем Яхин, и Салих Сайдашев, и Густав Малер, и Николай Римский-Корсаков, и Александр Бородин – именно угадываются, как угадываются в увиденных за окном пейзажах картины великих художников. И в этом угадывании чувствуется точность звукоизображения тех невыразимых чувств и состояний, которые испытывает человек в момент тревожно-кризисного переосмысления своего пути.

Пока трио вокалистов разыгрывало сцена за сценой то, как история страны преломилась в сознании поэта и обернулась тяжёлой психологической драмой, я думал, что каждый из исполнителей уже хорошо зарекомендовал себя как серьёзный драматический актёр: если Артур и Эльза Исламовы выступают на сцене Татарского академического государственного театра оперы и балета имени Мусы Джалиля как профессиональные оперные певцы, то в послужном списке Ильгиза Мухутдинова разноплановые роли в таких произведениях, как «Аршин Мал Алан» Узеира Гаджибекова, «Принцесса цирка» Имре Кальмана и «Тюляк» Назиба Жиганова. Но ведь всех троих роднит ещё и любовь к эстрадной и народной песне.

– Хороший певец должен уметь петь и в эстрадной манере, и в классической, и в академической, – убеждал меня Ильгиз Мухутдинов в разговоре перед спектаклем. – Если ты научишься владеть базовым академическим вокалом, то и всё остальное как надстройки освоишь. Моя партия лирического тенора, в ней я чувствую себя комфортно и в опере, и в оперетте, и на эстраде.

– Не многим оперным певцам это дано, – тут же припомнились мне недавние слова обладателя красивого мягкого баритона Артура Исламова, без которого не проходит ни одна крупная музыкальная постановка на татарском языке. – Мы можем, потому что мы начинали в песенном жанре и лишь потом перешли в оперу. Те, кто начинает с оперы, песни исполняют в классической манере. А мы знаем, и как петь эстраду, и как петь классику.

…Между тем, публика в зрительном зале с замиранием следила за тем, как Адюк, подстрекаемый Галей, с кулаками кинулся на Хади, а тот, в запале, бьёт Адюка тростью в висок. А уже в следующей картине Хади сам окажется в объятиях смерти. Сцена, скажем прямо, более характерна для драматического театра, нежели для оперного. Но авторы спектакля идут на это сближение видов искусства, приближая условность музыкальных образов к документализму разговорного искусства. Такой подход требует особого мастерства от исполнителей: они должны не только уметь петь, но и обладать хорошими актёрскими способностями. И режиссёр Лилия Ахметова, ставя «Минем Такташ», не ошиблась, доверив именно этим вокалистам сложные физические актёрские действия. А актёры, используя вымышленные образы в качестве специфического орудия, уверенно проникали вглубь человеческой сущности, обнажая интимные слои нашей индивидуальности.

– Всё это делается для музыкального театра, о котором мы давно мечтаем, – пояснял Ильгиз. – Мы очень хотим воплотить свою мечту в жизнь и идём к своей цели, набирая и опыт, и репертуар. Вся волна композиторов, актёров, поэтов, режиссёров, либреттистов готовится к этому. Сочиняются музыкальные драмы и оперы, ставятся оперетты, ищется финансирование, подбираются варианты помещения для театра. Да, огромное спасибо тем театрам, которые нам предоставляют возможность выступать, творить, показывать свои работы, но всё равно – это временные пристанища, ведь у них свои репертуары, свои репетиции. «Минем Такташ», например, нам приходилось и ночью репетировать, когда в театрах заканчиваются свои спектакли и сцена освобождается. А вокальному актёру ночью тяжеловато приходится.

– Это только начало всех опер, которые мы сделали в нашей лаборатории, – поддержал его художественный руководитель молодёжного оркестра фонда Sforzando и лаборатории KazanOperaLab Данияр Соколов. – Мы ведём переговоры и с театром имени Тинчурина, и с другими площадками, чтобы показывать свою работу. «Минем Такташ» – уникальная работа для молодого композитора, молодого либреттиста, молодого режиссёра, для артистов, для художников по сцене, для всей нашей команды. Так же, как и «1+6» Ляйсан Абдуллиной, и «Бледно-голубая точка» Ильдара Камалова. Это же не фестивальные проекты, это настоящие, полноценно сделанные музыкальные спектакли на татарском языке.

…Ещё гремели овации, ещё дарили залу свои улыбки счастливые создатели камерной оперы, ещё несли на сцену букеты восторженные зрители, а я всё думал, глядя в спину тому ожесточённому мужчине: «Так кому же всё-таки принадлежит жизнь поэта? Имеем мы право прочесть в ней уроки, данные нам? Или же пересказ хронологически выверенных событий – удел избранных?»

Наверное, каждый из присутствовавших на премьере, увидел в спектакле что-то своё. Мне показалось, что авторы хотели напомнить нам, что «убивая» свою молодость, свои радужные иллюзии, свою непосредственность восприятия мира, мы в конечном счёте лишаем себя возможности идти дальше. Без прошлого нет будущего. И когда Хади убивает Адюка, он проводит финальную черту на своей дороге жизни. Его поезд уже никогда не отправится со станции, потому что эта станция для него – конечная.

Так в чём же тут мещанство?


Зиновий Бельцев.

Материалы по теме
​Спокойно, Маша, я – Петруша. На сцену ТЮЗа вывели «Капитанскую дочку»
10:10, 10 октября
Культура
​Простые истины Александра Славутского
05:09, 9 сентября
Культура
Театр Рашида Загидуллина. Конец эпохи
08:09, 9 сентября
Культура
Красиво, тревожно, порой мучительно, с чувством вины, и даже досады...
07:08, 8 августа
Культура

Комментарии