Надир Альмеев. Зримая поэзия художника

02 апреля 2019
Культура

Казанский художник и номинант на Тукаевскую премию 2019 года Надир Альмеев открывает 3 апреля персональную выставку «Шум времени». Писатель и журналист Айрат Бик-Булатов рассуждает о творчестве Альмеева.

Каждый народ вносит что-то своё, свой неповторимый образ в мировую семью человеческих народов и племён, и часто я думал об этом, и конечно, думал прежде всего о моём родном татарском народе: какие мы? Каковы наш неповторимый образ, наша лепта в мировую культуру? «Узнаваемость» татар в мире – в чём она? Какими нас будут знать в XXI и в последующих веках, и какими бы я хотел, чтобы нас знали? И больше: я думал о соотношении национального и всемирного, а с другой стороны: национального и личного…

Разговоры о художнике Надире Альмееве, чья выставка открывается на днях в Казанской Ратуше – те беседы, которые прошли у меня недавно с лучшими представителями татарской интеллигенции, отнюдь не только художниками, но представителями самых разных, подчас смежных искусств – театра, поэзии, музыки, – неизбежно приводили нас к общей для всех теме, о современной судьбе татар и нашем месте в мировой семье народов человечества.

В 2019 году Надир Альмеев выдвинут на Государственную премию РТ имени Габдуллы Тукая. Эту премию мы воспринимаем не как узкоспециальную и профессиональную, но как национальную: не искусствоведческая сторона здесь делается наиважнейшей (хотя безусловно, высокий профессионализм мастера – обязательный критерий для номинанта), но именно национальная: мы как бы назначаем (плохое слово, я бы предпочёл «посвящаем» как в выражении «посвящаем в рыцари) лауреата Тукаевской премии нашим представителем в мире.

Легко сейчас говорить о национальном значении Пушкина для русского народа, или Тукая для татар, но что значит быть национальным поэтом или национальным художником в XXI веке? Нынешний век – глобальный, открытый, уничтоживший многие прежние границы, не только пространственные на Земле, но ещё и расширившийся вверх: человек вышел в космос, и уже во весь голос говорят об искусстве космического века. Что же тогда такое при всех этих условиях – «национальное»? И как, например, творящему художнику сохранить своё национальное лицо в современной мировой культуре, не сделавшись при этом местечковым, периферийным, маргинальным явлением?

У меня для статьи об Альмееве есть много выигрышных профессиональных мнений, цитат искусствоведов, говоривших ещё на прежних выставках, что Надир Усманович – один из тех немногих, а сейчас, может и единственный из оставшихся в живых профессионалов, сформировавших лицо казанского офорта второй половины ХХ века (ср.: Ольга Улемнова: «Надир Альмеев – один из самых виртуозных офортистов Казани»; Галина Тулузакова: «Альмеев – художник европейский»; Вахит Шарипов: «Надир был первым татарским художником, создавшим свою графическую знаковую систему в шестидесятые годы!»). Но мне ещё важно было услышать мнение о художнике не специалистов, а просто вдумчивых зрителей, раз уж мы пытаемся ответить на тот самый пресловутый вопрос, поставленный Государственной татарстанской премией, претендентом на которую в 2019 году является Надир Усманович Альмеев.

Каждый, с кем мне удалось пообщаться, говорил об Альмееве – как о художнике-философе, о космизме в его мировоззрении, музыканты ещё добавляли определение «симфонизм» по отношению к работам Альмеева. Напомню, я отправился за комментариями о Надире Усмановиче к творческим деятелям смежных искусств, нашим выдающимся согражданам, могущим считаться голосом татарского народа – его лучшим голосом, ибо вот, например, Равиль Шарафеев, 81-летний народный артист России, актер ТГАТ им.Г.Камала – поистине народный любимец (одна из знаменитых его ролей в театре Камала – «смерть № 1551» в легендарном спектакле про Альмандара из деревни Альдермыш). Вот он-то именно и стал моим первым собеседником.

– Надир человек скромный, выступать не любит, как-то выставлять себя перед всеми. А для меня он – символ татарского народа. В мировом масштабе. Альмеев - художник-мыслитель! А ещё у него замечательное чувство юмора, и он умеет себя критиковать, это очень важное качество! Я разговариваю с Надиром всегда как со старшим, хотя он младше меня лет на 10. Я очень люблю его. Я хочу видеть татар мыслящими, нам нельзя опускаться, нужно стараться понять Бога… много есть людей у нас, которые не умеют мыслить или мыслят инфантильно. И у актёров этот так, без работы мысли и вдумчивости – иногда даже вполне хорошие актёры делаются плохими. … Сам я по натуре бунтарь, с детства у меня это ещё, и задаю неудобные вопросы. Я верующий человек, но и Бога – вопрошаю. Недавно прочёл о том, как прежний папа Римский Бенедикт XVI однажды посетил территорию бывшего концлагеря Освенцим. Ему предлагали въехать на территорию на папамобиле, он отказался: «На машине сюда въезжали только фашисты». А потом он помолился за души невинно убиенных и произнёс такие слова: «Господи, почему ты молчал? Почему ты это позволил?»

ХХ век – век страшнейших катастроф в истории человечества. И интеллигенты и художники любых стран откликались на них, пытаясь вместить, выразить всю скорбь мира, дать ей какой-то выход в своих произведениях искусств. Нельзя здесь не вспомнить и альмеевскую серию офортов «Колокола Хиросимы» на тему атомных бомбардировок японских городов, осуществлённых американцами в 1945 году, – это один из самых значимых офортных циклов в творчестве художника. Основу серии составили семь графических листов, созданных по мотивам стихов трёх японских поэтов, переживших атомную бомбардировку. В их числе Мунэтоси Фукагава, один из ярчайших представителей «литературы атомной бомбы». «В памяти поэта, находившегося в трёх километрах от эпицентра взрыва и бродившего в первые часы после трагедии по улицам уничтоженного города в поисках родных, навсегда запечатлелись ужасающие последствия варварского акта. Пронзительные образы человеческих страданий, переведенные поэтом в лаконичные формы японской танка, заставили меня сопереживать и созидать», – рассказывал Надир Усманович.

Этот цикл будет представлен и на выставке, открывающейся 3 апреля в галерее современного искусства «Окно» в Казанской Ратуше. Стон дерева, крик человека, полыхание огня – оживающие образы рукотворной катастрофы, одной из страшнейших за всю историю человеческого существования. Тема трагедий Хиросимы, воплощенная Надиром Альмеевым в офортах, послужила импульсом для перевода стихов японских авторов на татарский язык поэтом Ленаром Шаехом более чем полувека спустя. Один из примеров, мне кажется, где вселенское и национальное начало соединяются воедино с особенной силой.

Надир Альмеев – поэтический художник. Когда-то моё заочное знакомство с ним состоялось благодаря нашему общему другу, поэту Вилю Мустафину, подарившему мне изданный альбом дантевской серии (реминисценции по мотивам «Божественной комедии» Данте) графических работ Альмеева. Надир Усманович вдохновляется поэзией, и европейской (не только времён великого флорентийца Данте; к примеру, комментаторы отмечают: мироощущению Альмеева созвучны романтизм У. Блейка и К.-Д. Фридриха), а также русской поэзией (цикл «Воспоминание о беге» возник под впечатлением известного стихотворения Мандельштама), и конечно, татарской.

Портрет Габдуллы Тукая – утончённое лицо юноши в минуты вдохновения, окружённое вихрями миров им создаваемых; персонажами татарских народных сказок и мистерий – одно из любимых моих изображений великого татарского поэта. Замечательны работы Альмеева по тукаевской сказке «Шурале». Кандидат искусствоведения Ольга Улемнова выделяет орнаментальность, декоративность, каллиграфическую изысканность этих работ Надира Усмановича. Здесь Надир Альмеев продолжает линию, начатую народным художником, великим Баки Урманче. Тут, пожалуй, пришло время сказать, что Надир Альмеев глубоко укоренённый в татарскую культуру человек, сын знаменитого татарского певца, одного из пионеров татарской оперы Усмана Альмеева, многие события из истории татарского музыкального театра разворачивались буквально на глазах маленького Надира. А Баки-ага Урманче – с конца 1950-х годов друг семьи, ставил 12-летнему Альмееву рисунок.

Однако вернёмся к татарской поэзии. Надир Усманович – замечательный книжный иллюстратор. Известны его иллюстрации к стихам и сборникам татарских поэтов — Дэрдменда, Габдуллы Тукая, Сибгата Хакима, Нури Арсланова, Рустема Кутуя, Равиля Бухараева, Роберта Ахмеджанова, Равиля Файзуллина и других. И вот об этой-то части его творчества я пообщался со вторым моим собеседником, поэтом, лауреатом тукаевской премии Зиннуром Музиповичем Мансуровым.

– Надир Альмеев ведь дебютировал в советское время, в годы так называемого «застоя», и вот особенно на фоне того времени и распространённых тогда идеологических штампов, было видно, что это человек совсем другого мировоззрения. В основе его творчества – философская метафора, соединяющая в себе общечеловеческое и глубоко национальное. И это мне очень близко. Я и сам ведь пишу философскую лирику. Мы близко сошлись с Надиром Усмановичем в 1999 году, когда я готовил книгу «Караваны души», она потом завоевала множество наград. Работы Надира Альмеева из серий «Сплин», «Per Aspera» украсили мой сборник. В 2002 году я отправился в Турцию на международный форум поэтов тюркоязычных стран и там – показывал эту книгу. Мои турецкие собратья по перу очень восхищались и удивились тогда: неужели у вас в Казани есть художники такого уровня? Знаете, татарский народ – очень мудрый народ, но у нас мало художников, способных эту мудрость передавать, делать её достоянием, фактом мировой культуры через изобразительные образы. Вот Надир Альмеев один из таких художников.

На этих словах я вспомнил о небольшом комментарии, данном мне когда-то другим нашим поэтом и лауреатом тукаевской премии Равилем Бухараевым, книги которого также оформлял Альмеев. Равиль Раисович, ныне, увы, уже покинувший нас, говорил тогда о своём товарище, пионере светомузыки Булате Галееве, руководителе легендарного НИИ «Прометей». Говорил о том, что Галеев – неотъемлемая часть культуры татарской, и именно та часть, которая делает эту культуру всемирной! Я уверен, что эти же слова он с полным основанием отнёс бы и к Надиру Альмееву, одному из ближайших соратников Б.Галеева по «Прометею», участнику всех его важнейших проектов. Тот всплеск интереса к работам «Прометея», отмечаемый в последние годы в России и в мире – стал моментом успеха и признания для всей татарстанской культуры. Велик вклад в этом и Надира Альмеева.

Актёр Качаловского театра Геннадий Прытков с Зиннуром Мансуровым, которого мы цитировали чуть ранее, не сговаривался, но кое в каких оценках они удивительно совпали. Для театра, как читатель уже заметил, вероятно, Альмеев свой человек, а он ведь, ко всему, по образованию ещё и профессиональный театральный художник-декоратор, один из его эскизов к балету «Весна священная» приобрел театральный музей имени Бахрушина в Москве. Но вот что сказал об Альмееве народный артист России Геннадий Николаевич Прытков:

– Говорить о Надире Альмееве трудно и одновременно просто. Я как сейчас помню – по улице Баумана в 60-70 годах идет очень красивый человек, на которого нельзя не обратить внимания. С правильными, классическими чертами лица, на котором выделяются прекрасные глаза с гордым и очень впитывающим в себя взглядом. И одет сей персонаж не так, как было принято в те годы - стильно, ладно, изысканно... И только потом узнал: этот красавец – Надир Альмеев. Художник, чьи работы выставлены в кабинете Б.Л. Лаптева в институте имени Чеботарева. Считайте, что выставка художника тайная, потому как можно увидеть его работы не в музеях, а в кабинете ученого. И, конечно же, эту выставку я не мог пропустить – если работы художника выставлены тайно, значит есть за что их скрывать. И каково же было мое изумление, когда я увидел не что-то, противостоящее власти, а изысканную руку художника, филигранно владеющего техникой офорта, рассуждающего своими работами о мироздании и о бытие человеческом. И я понял, почему эти работы не на стенах музеев, а выставлены на стенах небольшого кабинета ученого – изысканность и волшебство таланта были чужды тогдашнему времени, привыкшему к официозу в изобразительном искусстве. А уж мыслить и вовсе подлежала запрету. Но художник Надир Альмеев уже тогда не мог не мыслить... И с тех самых, теперь уже далеких, времен при вопросе о том, есть ли подлинные у нас художники, я отвечал – есть, Надир Альмеев.


Надир Альмеев примыкает к замечательному поколению казанских шестидесятников. Среди его друзей-поэтов этой волны, чьи книги украшены работами Надира Усмановича, можно назвать Виля Мустафина, Николая Беляева. Упомянутый Геннадием Прытковым знаменитый профессор Борис Лукич Лаптев также много мог бы рассказать об Альмееве, увы, он скончался уже 30 лет назад, между тем, именно Лаптев первый подал идею Альмееву приступить к дантевскому циклу, а мысль эта возникла у него-зрителя после просмотра страшных и великих альмеевских работ хиросимовской серии. Последний, к кому я обратился за комментарием – председатель Союза композиторов России Рашид Фагимович Каримуллин. Позвонил ему в Москву, и он, несмотря на занятость, уделил мне несколько минут. Альмеева – назвал одним из лучших татарстанских графиков (совершенная правда!), и даже припомнил, что приобрел несколько работ Альмеева для своей коллекции. Вот это уже что-то, потому что коллекционировать Рашид Фагимович любит и умеет, он обладатель одной из лучших коллекций музыкальных инструментов в Татарстане, несколько лет назад её экспонаты даже выставлялись в центре «Эрмитаж-Казань».

Из нескольких серий Надира Усмановича Альмеева, выдвигаемых нынче на Тукаевскую премию, я не представил ещё только одну – посвященную Алтаю, а ведь именно с Алтая в своё время начинался наш первый разговор с Надиром Альмеевым, когда мы, наконец, познакомились с ним. Это было всего лишь года два-три назад. И Надир Усманович тогда поведал мне об Алтае, куда он раньше ездил каждый год, Алтае – прародине всех тюрков, в том числе и нас, татар. Он рассказал, как видел там косяки лошадей (местные называют их не табунами, а именно косяками), как они бегали там по полю кругами. У какого татарина не встрепенётся сердце, когда он увидит лошадей? Этим животным, кстати, посвящен и его мандельштамовский стиль – «Воспоминание о беге».

И вот теперь, на выставке, которая открывается 3 апреля, я увижу и альмеевские алтайские акварели. Я читаю слова релиза, и уже они вдохновляют меня, готовят будущее впечатление: «Акварели из цикла «Татарстан. Алтай» своей мягкостью, уводят через туманы, горы, озера и снег к нежному виденью природы, ее величию и историческим корням. Именно с Алтая пришли «прародители» татарского народа, певучесть фольклора которого словно отражает необъятность просторов и вечность красоты природы, из которой многие народы черпали свои силы»…

Национальное и всемирное кажется, соединилось в этих работах особенно гармонично, и не война, не ужасы катастроф, а зарождение жизни, новый круг жизни («о, эти луга на Алтае, полные цветков анютиных глазок», – вспоминал при мне Надир Усманович) возникают из этого сочетания. Мое впечатление и зрительское – по поводу картин, графики, иллюстраций и разных иных работ Альмеева, и журналистское, дополненное разговорами со многими деятелями искусства в Татарстане – убеждает меня: если премию имени Габдуллы Тукая дадут Надиру Альмееву – это будет очень хороший, очень достойный лауреат, способный нести миссию на него возложенную. Но последнее слово, конечно же за авторитетной комиссией. Поживём – увидим.


Айрат Бик-Булатов.

Комментарии

  1. Лейсан 2 года назад
    Как ты прекрасно пишешь, Айрат! Спасибо )