$ 61,94
73,17
Казань +11 °C

Казанская Аида открыла новые грани американской звезды

11 февраля 2018 | Культура

На XXXVI Международном оперном фестивале имени Федора Ивановича Шаляпина очередная премьера – звезда американской оперной сцены Лакита Митчелл дебютирует в партии Аиды. Обозреватель «Казанского репортера» побывал на этом знаменательном событии.

«Аида» Джузеппе Верди имеет особое значение в творчестве Федора Ивановича Шаляпина: в 1893 году на сцене Тифлиского казенного театра он дебютировал как оперный певец в партии верховного жреца Рамфиса. Может быть, поэтому мое внимание к нынешнему исполнителю этой роли было несколько повышенным. Но Михаил Казаков как всегда оказался на высоте. Мощным вокалом он создал образ величественного, спокойного, уверенного в своей правоте египетского идеолога.

Автор представляемого в этот вечер сочинения когда-то с горечью восклицал: «Я проклят на то, чтобы непрерывно царапать ноты. Спаси Боже уши всех добрых христиан, которым придется это слушать!» И Господь услышал его молитвы: из двадцати шести опер, написанных Джузеппе Верди, в репертуарах мировых театров на постоянной основе осталось лишь семь – «Макбет», «Отелло», «Риголетто», «Трубадур», «Травиата», «Набукко» и «Аида». Пять последних из этого перечня вошли в афишу Шаляпинского.

– Это замечательно, что есть великие произведения Верди, востребованные оперными театрами всего мира. Но мне, как и многим, кажется, что было бы замечательно познакомить зрителя и с чем-то иным. Это очень трудно – вызвать интерес к новым постановкам не только у местного зрителя, но и у зрителя по всему миру. Но когда это произойдет, появится смысл тратить силы и средства на новые постановки, – прояснил эту ситуацию Лестер Линч, признанный международными экспертами лучшим вердиевским баритоном мира. Известный своими харизматическими образами и глубоким драматическим баритоном, он собрал в своем арсенале лучшие партии из опер итальянского композитора – от Макбета и Набукко до Риголетто и Графа ди Луны. Как бесспорное преимущество его голоса музыковеды отмечают бесшовное легато с одного конца своего диапазона до другого. В минувшую пятницу казанцы вновь услышали в его блестящем исполнении Амонасро – отца Аиды.

– Должен сказать, что моя «новая дочь» является моим старым другом. За эти годы мы примерили много разных ролей: она была моей возлюбленной и той, кто отказывал мне в любви. Когда она была Бесс, я был Краун, и, как вы знаете, я не очень хорошо с ней обращался. И сегодня я очень рад тому, что у нас появилась новая возможность выступать вместе. Я исполню роль ее отца, а она будет моей маленькой принцессой, – приоткрыл тайну сценических взаимоотношений со своей партнершей Лестер Линч.

Завоевав сердца пристрастных ценителей оперы Лос-Анджелеса, Сан-Франциско, Хьюстона, Чикаго, Нью-Йорка, Вашингтона и Парижа, Лакита Митчелл давно уже стала любимицей и казанской публики: опера «Порги и Бесс» Джорджа Гершвина с участием этой прославленной певицы еще пять лет назад впервые прошла на сцене Татарского академического государственного театра оперы и балета имени Мусы Джалиля.

Но и в новой для себя партии Лакита Митчелл ослепила казанскую аудиторию чистотой тона и ярким театральным присутствием. Чтобы найти убедительную Аиду – крепкое и выразительное драматическое сопрано, – нужно переворошить тонны вокальной руды. И казанский театр, в какой-то мере, рискнул, поставив на дебютантку, впервые в своей творческой карьере взявшуюся за эту психологически сложную роль.

– Вся трудность этой партии в том, что от исполнительницы всегда очень многого ожидают, хотя каждая артистка задумывается о том, когда же ей выпадет шанс исполнить эту роль. Для меня Аида очень близка, я связана с ней исторически, и, несмотря на то, что опера написана много лет назад, она отображает то, что происходит в мире и сейчас. Если же говорить о том, чего я всегда жду от своего выступления, то я надеюсь получить удовольствие, – загадочно улыбаясь, рассказала Лакита Митчелл перед выходом на сцену.

Имеющая в своем репертуаре партии Графини в «Свадьбе Фигаро», Виолетты из «Травиаты», Микаэлы из «Кармен», Леоноры из «Трубадура», Мюзетты из «Богемы», Донны Анны и Донны Эльвиры из «Дон Жуана», Лакита Митчел гораздо чаще исполняет заглавную партию из «Порги и Бесс» и роль Коретты Скотт Кинг из ритм-блюзовой оперы Дугласа Таппина «Я мечтаю».

– В мире музыки, к сожалению, сильна тенденция к уменьшению числа певиц с африканскими корнями, – грустно констатировала она. – У европейцев свои представления о том, что такое красота и как она должна выглядеть. Иногда при кастинге они перевешивают талант исполнителя. И что мне делать, если все оперы западные? Я могу, конечно, петь Бесс, но я же не могу петь ее всю оставшуюся жизнь…

История, рассказанная Верди силой своей музыки почти полтора века назад, до сих пор волнует зрителей всего мира.

Экспрессивно-эмоциональная, не терпящая никаких возражений, готовая моментально вспыхнуть от малейшей искры египетская принцесса Амнерис (Лариса Андреева) никому не желает уступить полюбившегося ей начальника дворцовой стражи Радамеса (Ахмед Агади). Лирический, абсолютно не вердиевский голос Ларисы Андреевой в полной мере восполнялся певицей драматической игрой. Как результат – метания «папиной дочки» между любимым и своей гордостью реализованы на высочайшем уровне. Ей предстоит выйти из схватки с самой собой сильно повзрослевшей, обретя цельность в своей трагической потере. Финальная сцена «Аиды» – несомненная удача Ларисы Андреевой, передавшей мудрость своей обновленной героини скупыми минималистическими красками.

Этой силе, не знающей пощады, противостоит светлый образ жаждущей чистой и бескорыстной любви Аиды. Именно такой ее создает на наших глазах Лакита Митчелл. Ради того, чтобы ее любовь не осталась безответной, дочь царя эфиопов идет на все. Она готова навеки предать родимый край: «Сердце страдает не за край родной, не за отчизну. Слезы я лью, горько плачу, я плачу о любви своей». Она готова пойти на самообман: «Ах, если б в эти часы печали хотя б надежду мне любовь дала». Она готова ради сохранения отцовской любви предать того, кто владеет ее помыслами: «Не проклинай же ты дочь родную; тебя достойной хочу остаться». Она готова даже на предательство собственных чувств: «С горькой я смирюсь судьбой: ту любовь, что в сердце скрыта, в землю унесу с собой». Потеряв и отца, погибшего при попытке к бегству, и любимого, приговоренного к замуровыванию заживо в подножии алтаря, Аида теряет стимул жить – и Лакита Митчелл точно передает все нюансы своей страдающей от потери привычного ей состояния героини.


А вот Радамес в исполнении одного из самых востребованных в мире лирико-драматических теноров Ахмеда Агади – высокопорядочный «джентльмен» и талантливый стратег – в полной мере соответствует характеристике, данной герою комедии «Тетка Чарлея» английского драматурга Брандона Томаса: «Я солдат и не знаю слов любви». Когда Радамес исполняет знаменитый романс «Celeste Aida!» («Милая Аида!»), то Агади купается в звуках своего голоса: в душе героя бушуют чувства, он не в силах справляться с ними, и сами эти любовные страсти увлекают его не менее, а может даже и более, чем та, к которой стремится его сердце. И ему незнакомы эти переживания, они пугают его – он «старый» вояка, но совершенный мальчишка в мире чувств. А потому Радамес охотно возвращается в привычный для него мир сражений, оставляя влюбленных в него женщин выяснять отношения между собой наедине.

Аида Лакиты Митчелл – мягка и податлива, из нее легко вылепить все, что захочешь. И Амонасро Лестера Линча пользуется этим. Плененный царь эфиопов в его исполнении был захватывающ в своем стихийном неистовстве и отваге. Совершенный пианист и аранжировщик, лучший на сегодняшний день исполнитель афроамериканских духовных и народных гимнов, Лестер Линч и на оперной сцене готов к джазовым импровизациям в драматургической трактовке своей роли. Как безупречно, как тонко, как манипуляторски красиво он возложил вину за свои военные просчеты на наивную, любящую его Аиду, Полагаю, мало кто устоял бы перед его психологическими приемами, через которые Лестер Ленч сумел передать характер хитроумного царя.

Опера заканчивается многочисленными смертями – смертью Радамеса, смертью Амонасро, смертью Аиды и даже Амнерис эмоционально умирает, оставшись физически жить. Такая вот коллективная смерть на Ниле получилась у Верди. И все их личные драмы, полные острых коллизий, развертываются на широком, красочном фоне монументальных массовых сцен, пышных шествий, танцев и гимнов. Впрочем, и ритуальный танец жриц перед алтарем, и эксцентричный мавританский танец мальчиков-невольников, и чувственно-эротичный танец отважных воинов-победителей оказались исполненными в этот раз не на должном уровне. «Слабоват у вас балет», – шепнула мне на ухо соседка по партеру, приехавшая с мужем из Санкт-Петербурга специально на этот спектакль. И стоило большого труда убедить ее в том, что о достоинствах балетной труппы Татарского академического государственного театра оперы и балета имени Мусы Джалиля не надо судить по этим вставным хореографическим номерам.

Остается добавить, что благодаря сценографии Виктора Герасименко, объемным декорациям и видеопроекциям спектакль получился на редкость красивым. Впрочем, зрелищность – это «фишка» всех наших постановок, к которой начинаешь настолько привыкать, что забываешь одарить аплодисментами художника за его труд.

Зато на долгие и бурные овации в честь актеров собравшиеся в зале ценители прекрасного в тот вечер не скупились. И это был искренний порыв благодарных зрителей за поистине звездный состав «Аиды».

Зиновий Бельцев.


ФОТОРЕПОРТАЖ

Фотографии: Владимир Васильев
Комментарии
Комментарий не более 500 символов.
Введите цифры с картинки
Все новости
Loading...