$ 59,27
69,66
Казань +1 °C

​В движенье – жизнь и в снах – реальность…

17 октября 2017 | Культура

В Казанском академическом русском большом драматическом театре имени В.И. Качалова – премьера. На сцене, спустя более, чем четыре десятилетия, вновь самая гениальная пьеса Михаила Булгакова «Бег».

Этому произведению, написанному в 1926-1927 годах, ужасно не везло не только в сценической жизни, но и в литературоведческой интерпретации. При жизни автора пьеса не только не была поставлена – премьера на сцене не столичного – Сталинградского – театра состоялась лишь в марте 1957 года, но даже и не публиковалась – читатель смог увидеть ее только в 1962 году. И только в 1970 году «Бег» первым из произведений Булгакова был экранизирован в Советском Союзе. Тогда же, в семидесятые годы, была осуществлена постановка и в казанском Качаловском.

Причина такой непопулярности произведения одна: в пьесе суровые критики находили лишь «проявление попытки вызвать жалость, если не симпатию, к некоторым слоям антисоветской эмигрантщины, – стало быть, попытка оправдать или полуоправдать белогвардейское дело». Эта цитата из вердикта, вынесенного первым критиком государства – Иосифом Виссарионовичем. Впрочем, Сталин готов был пойти на компромисс с Михаилом Афанасьевичем, если бы тот «изобразил внутренние социальные пружины гражданской войны в СССР, чтобы зритель мог понять, что все эти, по-своему “честные” Серафимы и всякие приват-доценты, оказались вышибленными из России не по капризу большевиков, а потому, что они сидели на шее у народа». Но это принципиально бы изменило смысл созданного драматургом, так и не понятый многочисленными интерпретаторами булгаковского гениального предвидения, названного просто, кратко и динамично – «Бег».

– Я делал много красивых, комедийных спектаклей. Захотелось сделать такой, где все жестко, больно, – признался режиссер спектакля Александр Славутский. – Время идет, одна империя сменяет другую, а вокруг столько бед и боли… Мы создаем не место, а образ действия, образ вздыбленной страны, которая несется как во мгле, как кружащийся снег, как вихрь.

Бег – это процесс, который не имеет ни начала, ни конца. В него можно встроиться, запрыгнуть в дребезжащий вагон поезда, а можно выбыть из него, пальнув себе в висок. Правда, остановиться – лучший способ уйти в небытие. Но только бег этим не остановить. Он будет продолжаться. Он вне времени и вне пространства. Он вечен, как сама жизнь.


Герои булгаковской пьесы оказываются втянутыми эту фантасмагорию бесконечной гонки, так до конца и не разобравшись, откуда и куда они направили свое движение. То ли от карающего меча революции, то ли от жесткого прагматизма, где на кону честь и благородство, то ли от самих себя… Под нескончаемый ностальгический вальс двадцатых годов прошлого века супруга товарища министра торговли Серафима Корзухина (Елена Ряшина) бежит от пошлости и предательства нелюбимого мужа, приват-доцент Сергей Голубков (Алексей Захаров) – от гибели научного мира, командующий фронтом Роман Хлудов (Илья Петров) – от угрызений совести, главнокомандующий вооруженными силами юга России (Михаил Галицкий) – от превосходящей его силы военной мощи, походная жена Люська (Надежда Ешкилева) – от неустроенности личного жизни… И только генерал-майор Григорий Чарнота (Илья Славутский) бежит только потому, что ему комфортно это состояние, поскольку он, по его же собственному определению, «Летучий Голландец».

Илье Славутскому удалось передать характер своего героя – его Григорий Лукьянович, авантюрист, бретер, картежник, любимец фортуны и женщин, человек безусловно честный, но без широкого военного образования, невероятно удачливый. Чарнота, сам не понимая почему, всегда «на плаву». Он с такой же легкостью побеждает врагов на поле боя, с какой выигрывает деньги в карты и завоевывает сердца людей. Он актер. И весь мир для него – театр. Достаточно быстро меняя маски, Чарнота предстает перед нами то в роли военного, то в роли любовника, то спасителя человечества, то в роли некоего страдальца, то певца, начисто лишенного голоса.

Уже в первой сцене перед нами Чарнота раскрывает все грани своего таланта: «Я как поехал в штаб к Крапчикову, а он меня, сукин кот, в винт посадил играть... малый в червах... и – на тебе – пулеметы! Буденный – на тебе – с небес! Начисто штаб перебили! Я отстрелялся, в окно и огородами в поселок, к учителю Барабанчикову, давай, говорю, документы! Приползаю сюда, в монастырь, глядь, документы-то бабьи, женины, – мадам Барабанчикова, и удостоверение – беременная! Кругом красные, ну, говорю, кладите меня, как я есть, в церкви! Лежу, рожаю, слышу, шпорами - шлеп, шлеп! Думаю, куда же ты, буденовец, шлепаешь? Ведь твоя смерть лежит под попоною! Ну, приподымай, приподымай ее скорей! Будут тебя хоронить с музыкой! И паспорт он взял, а попону не поднял!»

Кстати, о музыке, что звучит в спектакле в обработке музыкального руководителя инструментальной труппы театра Ляйсан Абдуллиной. Судьба вальса «Recuerdo florido» выглядит сплошным приключением: неизвестно точное время написания – примерно двадцатые годы прошлого теперь уже века, с трудом удалось идентифицировать композитора – кажется, итальянец Энрико Росси, творивший в США, название имеет столь различные переводы – от «Вальса цветов» до «Долины любви», что, кажется, будто это разные произведения… Неимоверно популярный в тридцатые годы, он вдруг исчез из нашей памяти до 1970 года, когда неожиданно всплыл в фильме Марлена Хуциева «Был месяц май», чтобы потом уже прочно войти в гитарный репертуар Петра Тодоровского и Сергея Никитина.

Наверное, не случайно именно этот вальс стал, по замыслу режиссера, лейтмотивом удачливого бега Григория Чарноты.

И навязчивым призраком для его антипода – командующего фронтом Романа Хлудова. Илья Петров удачно воссоздал усталость своего персонажа во второй части театрального повествования, чуть хуже ему удалось передать железный стрежень честного вояки в первой. Хлудов знает свой долг, его профессия – Родину защищать. Он требователен к себе и к окружающим. И всякий, кто не совпадает с его матрицей, должен быть уничтожен. Потому на «дороге к счастью» за его спиной и остаются фонари с повешенными. Он не знает сомнений в своей непогрешимости.

«У тебя перед глазами карта лежит, Российская бывшая империя мерещится, которую ты проиграл на Перекопе, а за спиною солдатишки-покойники расхаживают? – жестко бросает ему Чарнота. – А я человек маленький и что знаю, то знаю про себя! У меня родины более нет! Ты мне ее проиграл!»

Слом «стойкого оловянного солдатика», каковым всегда был Хлудов, происходит в момент осознания напрасности этих жестоких расправ. И тогда к нему приходят души невинно убиенных, воплотившихся в призраке вестового Крапилина (Павел Лазарев). Молодой солдат в исполнении актера, удивительно жизнелюбив, дерзок, по-военному исполнителен, но одновременно милосерден. И этим Крапилин резко отличается от остальных участников бега. Так лихо, так задорно отбиваемая вестовым под вальс Чарноты чечетка становится проклятием бывшего командующего фронтом: словно в судорожной агонии Хлудов вновь и вновь отбивает ее как покаянную молитву, призванную спасти его.

Зато высокопреосвященный Африкан (Геннадий Прытков) начисто забыл и о молитвах, и о душах невинноубиенных, и, пожалуй, о самом Боге. Филигранно выстроив на деталях образ архиепископа, бегущего от паствы своей, актер сумел показать мятущегося человека, готового на все, лишь бы ему не мешали уходить от реальности. Он будет необычайно покладистым в отношениях с теми, кто даст ему хоть какую-то гарантию спокойствия. «Пастырь недостойный, покинувший овцы своя», как его характеризуют остающиеся с паствой монахи, привычным жестом накладывая на себя крестные знамения, словно отмахиваясь от мух, бежит, бежит, бежит – из картины в картину, из сна в сон, из реальности в небытие.

– Для меня «Бег» – это пьеса и о любви. Два центральных персонажа – Голубков и Серафима – в процессе этого бега, этого хаоса, этой социальной фантасмагории обрели друг друга и обрели родину, – уточняет режиссер спектакля. – Моя принципиальная позиция в том, что счастье для человека там, где ты родился, там, где твой снег, там, где твои предки лежат.

Из трех вариантов финала, созданных драматургом на протяжении всей своей жизни, – Хлудов, Голубков и Корзухина возвращались на родину (1927); самоубийство Хлудова с расстрелом «тараканьего царства» и дальнейший бег Голубкова и Корзухиной во Францию (1933); самоубийство Хлудова и возврат Голубкова и Корзухиной в Россию (1937) – Славутский выбрал последний.

«Что это было, Сергуня, за эти полтора года? Сны? – как в бреду уговаривает себя Серафима Корзухина. – Куда мы, зачем бежали? Я хочу опять на Караванную… Я хочу увидеть снег. Я хочу все забыть, хочу сделать так, как будто ничего не было!»

И откликаясь на эти слова, как малого ребенка утешает ее Сергей Голубков: «Ничего не было, все мерещилось… Забудь, забудь. Пройдет еще месяц, мы доберемся, мы вернемся, в это время пойдет снег и наши следы заметет».

Бег остановится? Нет. Это они выпрыгнут из бешено мчащегося потока. Выпрыгнут – и растворятся в небытии.

Елена Ряшина и Алексей Захаров составили на сцене удивительно гармоничную, дополняющую пару, чутко ловящих каждое движение партнера. Их герои – петербургская дама лет двадцати пяти и сын профессора-идеалиста лет двадцати девяти – носят говорящие имена: Серафима (высший ангельский чин, наиболее приближенный к Богу) и Голубков (эта птица во многих культурах символизирует божественную силу и вестника милосердия). Они и впрямь парят над реалиями разрушающейся империи, и актерам в полной мере удалось передать эту сущность булгаковских персонажей. Они не говорят о любви. Они и есть ее воплощение. Чистое, немного наивное и простое. Как снег в России, о котором они грезят.

Другой ипостасью любви выступает неистовая Люська, сначала походная жена Григория Чарноты, а затем такая же походная жена Парамона Корзухина (Марат Голубев). Ее прототип – Нина Николаевна Нечволодова – на фронт Первой мировой войны пошла добровольцем, в Брусиловском прорыве участвовала уже унтер-офицером с двумя Георгиевскими крестами, а после революции вступила в казачий отряд Андрея Шкуро. Люська в пьесе Булгакова такая же безудержная в своей безбашенности, готовая на все, ради того, чтоб быть рядом с любимым и любящим человеком. Но она не может и не хочет прощать лжи, она не может и не хочет ожидать любовных ласк в виде подаяний. И потому Люська рвет отношения с Чарнотой и сбегает в Париж, чтобы стать там полюбовницей Корзухина.

Прототипом Корзухина чаще всего называют петербургского литератора Владимира Пименовича Крымова, который бросил страну, по его словам, «когда рябчик в ресторане стал стоить вместо сорока копеек – шестьдесят, что свидетельствовало о том, что в стране неблагополучно». Сумев сохранить свои капиталы, он почти в каждом европейском государстве приобретал недвижимую собственность.

Герой «Бега» столь же предприимчив, как и его прототип. Марат Голубев скрупулезно передает мелочность Корзухина, его приспособленческую сущность, готовность на любые подлости ради наживы.

Люська, ставшая в Париже мадемуазель Фрежоль, так и не обрела счастья и по-прежнему любит своего Гришу. Сколько боли, сколько надрыва, сколько страстных эмоций и невысказанных чувств вложила Надежда Ешкилева в последнюю реплику, адресованную герою ее романа: «Чарнота! Купи себе штаны!»

Восемь снов – восемь картин бесконечного бега – всякий раз заканчиваются затемнением. Только в снах все более-менее ясно героям булгаковской пьесы. И всякий раз пробуждаясь, они теряют понимание реальности. А может быть, и вся наша жизнь – та самая, что бег – всего лишь сон? И каждый из героев этого сна, как и более поздний персонаж Булгакова, «не заслужил света, он заслужил покой»?

– За такие вещи, как «Бег», можно браться только тогда, когда есть, кому их играть, – убежден Александр Славутский. – У нас выросло молодое талантливое поколение – Илья Петров, Лена Ряшина, Марат Голубев и другие. Так что мы можем себе это позволить.

С этим, должно быть, согласны и казанцы: все премьерные показы проходят с аншлагами и неизменными четвертьчасовыми овациями. Впереди у качаловцев новые рубежи и новые испытания. В планах театра – и шекспировский «Гамлет», и «Дон Кихот» сразу по нескольким источникам от Мигеля де Сааведры до Михаила Булгакова, и «Лес» Александра Островского… Посмотрим, может ли позволить себе труппа и это?


Зиновий Бельцев.

Фотографии: пресс-служба КАРБДТ им. В.И. Качалова.
Комментарии
Комментарий не более 500 символов.
Введите цифры с картинки
Все новости
Loading...